Владимир Алексеевич Корн 
Удачник Леонард. Эхо Прежних

Счастливчик Леонард – 2

«Удачник Леонард. Эхо Прежних: Фантастический роман»: Альфа-книга; Москва; 2017
ISBN 978-5-9922-2382-8
Аннотация

Утверждают, что самыми суеверными являются люди опасных профессий. Опасности в ремесле Счастливчика Леонарда и его людей хоть отбавляй, ведь они – охотники за сокровищами Прежних. А еще говорят, что к своим мечтам следует относиться с осторожностью. Случается, что их исполнение оборачивается огромными проблемами. Так произошло и с Лео. Но он справится, потому что рядом с ним его любимая девушка, верные друзья и могучий бойцовый пес древней калхнийской породы.

Владимир Корн
Удачник Леонард. Эхо Прежних

© Владимир Корн, 2017
© Художественное оформление, © «Издательство АЛЬФАКНИГА», 2017

* * *

Пролог

– Ну ведь знала же я, что именно так все и произойдет! Никогда ты меня не слушаешься! Лео, и что ты молчишь? Скажи хоть что-нибудь!
И что я могу сказать? Да – деньги потеряны. Ровно сто золотых. Согласен – по моей вине. И все же часть вины лежит и на тебе. Суди сама – поначалу, когда я рассказал тебе о предложении, ты заявила: Лео, не вздумай упускать такой шанс! Затем тебе ночью приснился дурной сон, как ты выразилась – вещий, и я услышал от тебя обратное – не соглашаться ни под каким предлогом. После чего, ближе к вечеру, ты снова переменила свое мнение на противоположное. А затем еще раз. И чего именно я должен был послушаться, если со счету сбился? У меня даже не получилось воспользоваться вековой народной мудростью: послушать женщину и сделать наоборот. Потому что совсем было непонятно: наоборот – это как именно?
– И я едва не вышла за этого человека замуж!
– А что, наша любовь стоит всего-то сто монет? Ладно бы последних, но у нас достаточно золота, чтобы не беспокоиться о деньгах в ближайшие сорок лет.
– Это с тобой-то не станешь о них беспокоиться?! Да их на полгода не хватит, если ты и дальше будешь так транжирить!
– Не буду больше их транжирить. Сама этим занимайся. Как в случае с серебряным сервизом, который нам пришлось бросить. Кто на него деньги потратил? Пусть не сто золотых, но двадцать, и где они теперь?!
– Лео, ну ты же сам видел, какой он красивый! И как он смотрелся бы на полках возле камина! Представляешь, как завораживающе играли бы отблески пламени на боках всех этих кубков, ваз, графинов и прочего!
– Так у нас и дома-то еще нет, зачем было покупать сервиз?
– Вот ты всегда так: нет чтобы о будущем подумать!
– Как это не думаю? А куда ушли сто монет? В залог на его приобретение. Но кто же мог знать, что нам придется бежать?
– А ты никогда ничего не знаешь!
Впору было схватиться за голову, но я не стал. Отчасти Рейчел была права. Да и Клер тоже.
Хотя это одна и та же девушка – Рейчел и Клер. Просто до последнего времени я не подозревал, что настоящее имя Клер – Рейчел.
– На нашу свадьбу я тебе еще лучше сервиз подарю.
– Вот ты в точности такой же, как и все остальные мужчины!
– В чем именно «такой же в точности»?
– В том, чтобы загнать несчастную жену на кухню, и чтобы она оттуда не вылезала.
– Ладно, – вздохнул я, с трудом уловив связь между сервизом из серебра и ее словами: из чего бы ни изготовлена посуда и какой бы красивой она ни была, все равно ею и останется. – Кстати, где мои болты для арбалета? Ты сказала, что сунула их к себе в багаж.
– Так получилось, что потом мне пришлось их выложить.
– Почему?
– Иначе не все платья помещались.
Я едва за голову не схватился.
– Клер, какие могут быть платья, если нам грозит смертельная опасность?! Ты понимаешь, что, если нас сейчас обнаружат, спасти жизнь нам помогут не твои наряды – арбалетные болты! Скажи, ну зачем ты их выложила?
– Я же тебя объясняю, что места не хватало. Мог бы их и к себе положить.
– Не мог! Потому, что у меня тоже не хватало места из-за других твоих нарядов, и ты сказала, что положишь их к себе.
– Лео, ну что ты так нервничаешь? У тебя же еще и сабля есть. И вообще, не называй меня Клер, сколько можно тебе говорить? Я – Рейчел!
– Хорошо, Клер, больше не буду.
– Ах, вот даже как?! А я-то хотела тебе болты отдать!
– Так они у тебя с собой?!
– Нет, я как последняя дурочка их оставила!
– Так почему ты мне солгала?
– Не солгала, а пошутила. Мне безумно нравится, когда ты на меня злишься: у тебя такой грозный вид! И вообще, хватит на меня кричать! – Хотя я даже не думал. – Хочешь пирог? Твой любимый, с мясной начинкой. Я специально с собой прихватила: вдруг, думаю, мой Лео проголодается. Ты кушай, кушай: обожаю смотреть, как ты ешь!

Начиналось все замечательно. После бегства из Андлавии мы наконец-то добрались в Гирус, где собирались обосноваться навсегда.
Мы – это Блез Оберон, последний представитель клана Рысей. Блез – воин, и во владении мечом, например, он лишь немногим уступает Гаспару Перлейну. Бывшему моему сослуживцу, который является мастером во всем, чем только можно отправить человека на тот свет. Сам я с любым оружием тоже знаком накоротке, но основным моим талантом является точность в стрельбе из арбалета. В этом, без ложной скромности, равных мне искать долго и, возможно, так и не найти.
Еще один из нас – Теодор Модестайн. Иногда просто Тед, но чаще всего – Головешка. Потому что глядя на него – смуглого, черноволосого, черноглазого и с фигурой подростка, именно «головешка» и приходит на ум. Теодор совсем не боец, и пусть в любой критической ситуации он предпочтет отсидеться в кустах, дара каким-то непостижимым всем образом обнаруживать руины Прежних у него не отнять. Ну и конечно же Рейчел, моя любимая девушка. Иногда вредная, иногда ласковая, но всегда красивая. Помимо того она – замечательный лекарь.
Все вместе мы – команда охотников за сокровищами Счастливчика Леонарда. Моя команда, ибо я – он и есть.
Гирус – огромный портовый город, где жизнь кипит ключом и где так легко было затеряться, если длинные руки господина Брестиля все же смогли бы до нас дотянуться. Того самого Брестиля, спасаясь от преследований которого, нам и пришлось покинуть родину.
Поначалу все шло неплохо. Мы освоились, и вскоре мне удалось подыскать для нас с Рейчел прекрасный каменный дом и даже внести за него залог. Но затем случилось то, что трудно было предположить: на Рейчел положил глаз Кайджис – сын местного правителя. Мало того что положил, так еще и влюбился. Привыкший ни в чем себе не отказывать, он не сомневался в успехе. Но когда понял, что в случае с девушкой ему ничего не светит, он сделал такой подлый шаг, что нам только и оставалось, что срочно покинуть Гирус.
Кайджис, чтобы устранить соперника, обвинил нас в том, чего мы никогда не совершали – в разбойничестве. Ладно бы только меня одного, но и Блез, и Гаспар, и Головешка в одночасье вдруг стали головорезами.
Начальник городской стражи легко пошел Кайджису навстречу. Он просчитался лишь в одном: количество стражников, которые и должны были нас арестовать, следовало бы увеличить как минимум втрое. Ну а затем, когда пролилась кровь, обратной дороги у нас уже не было.

– Лео, к нам кто-то идет!
– Где?
– Да вон же! Видишь?
– Нет.
– Ну как не видишь?! Ты что, внезапно ослеп? Доставай свою саблю.
– Не буду.
– Лео! А вдруг это они?!
– И что ты потеряешь? Выйдешь замуж за Кайджиса, коли я тебя не устраиваю. Станешь в Гирусе первой леди. На шелках спать, на серебре есть. Любовника себе заведешь из королевской семьи.
– Это ты шишку себе на лбу заведешь, если немедленно саблю не достанешь! Лео!
– Что раскричались-то? На всю округу слышно… – Голос вынырнувшего из темноты Головешки был полон укоризны.
Хотел я ему сказать, что сам он при ходьбе топает так, что его еще дальше слышно, но вместо этого поинтересовался:
– Все готово?
– Готово.
– Лодка-то надежная? Не утонет? – заволновалась Рейчел.
– Надежная. На такой лодке вокруг света смело можно отправляться, а не то что пересечь эту лужу. Да и не лодка это вовсе – шлюп с гафельным гротом.
Я не удержался от язвительной улыбки: для человека, впервые увидевшего море всего-то месяц назад, назвать Илнойское море лужей – сказано сильно.
– А Барри-то где? – не успокоилась девушка.
Барри – это наш бойцовский пес калхнийской породы, способный в одиночку справиться с несколькими вооруженными воинами. Калхнийцев вывели еще в глубокой древности, и за прошедшие века навыков своих они не растеряли. Разве что стали огромной редкостью.
– Барри уже на шлюпе. Вместе с Гаспаром и Блезом. Все готово к отплытию, вас только ждем. Пойдемте.

Глава 1

Шлюп шел ходко, держа курс на Виргус, берегов которого не удастся увидеть даже мне – до него еще много дней пути.
К внезапному бегству мы были готовы. По крайней мере, допускали себе такую мысль, обговаривали ее и даже предприняли ряд действий, которые позволили бы нам безболезненно бегство перенести. Ну, почти безболезненно. Например, загодя побеспокоиться о наличии корабля, на котором вовремя можно будет сбежать.
Все-таки появление нескольких иностранцев с кучей золота на руках не могло не привлечь внимания пусть и в портовом, куда заходят корабли со всего света, городе. Было понятно: найдется множество людей, которые постараются его отнять. Но кто же мог знать, что все произойдет так быстро и причиной станут не наши сокровища, а Рейчел?..
– Взгляни, – отвлек меня от дум слившийся с румпелем Блез, указывая подбородком на Головешку.
– Вижу.
Тед застыл уже на продолжительное время и явно витал в облаках. Изредка подобное случается с каждым, и потому лучше всего было оставить человека в покое, дожидаясь, пока тот сам не спустится на землю.
– Головешка, ты чего? – Рейчел придерживалась иного мнения.
Теодор нехотя вышел из дум.
– Я решил стать пиратом, – признался он.
Судя по вытянувшимся лицам, такого не ожидал никто.
– А что, занятие как занятие, – вымолвил наконец ошарашенный не менее других Блез. – Главное, не закончить жизнь раньше времени, болтаясь на ноке с петлей на шее.
– Тут уж как повезет, – окончательно убил нас будущий гроза морей.
Рейчел, скорчив скептическую гримаску, с сомнением покачала головой.
– Считаешь, не получится? – едва ли не с обидой поинтересовался у нее Головешка.
– Откуда мне знать? Но имя у тебя точно неподходящее.
– А что с ним не так?
– Да все! – категорически заявила она. – Ну что это такое: Тед Головешка? От одного твоего имени все должны трепетать! А кто станет трепетать от «Головешки»?
– Может, тогда Тед Головня? Или Теодор Головень? – подключился к обсуждению Гаспар, а он Рейчел всегда и во всем поддерживает. Я Гаспара иной раз даже ревновать к своей любимой начинаю.
– Нет, – отмахнулась от него девушка. – Тут надо что-то весомее, значимее. Такое, чтобы сразу мурашки по коже от страха. Что-то вроде: Теодор Кровавый Деспот. Барри, верно я говорю?
– Нашла у кого спрашивать – у собаки! – поморщился Тед. – Кстати, а что это такое – «деспот»? – насторожился он. Очевидно, значения слова Головешка не знал. Зато отлично себе представлял, как Рейчел может над ним потешаться.
– Не важно, что именно, – отмахнулась та уже от Головешки. – Все равно по смыслу не подходит. Понятно одно: необходимо что-то другое. Головешка, может, бороду себе отпустишь?
– А она-то мне зачем? – Он поскреб подбородок, на котором, как и в целом на лице, волосы упрямо не желали расти. Несмотря на все его попытки обзавестись хотя бы усами.
– Ну как это зачем? Был когда-то знаменитый пират – Зосим Рыжая Борода, вот зачем.
Такой пират действительно существовал. У меня даже имелись все основания полагать, что клад, который мы обнаружили в пещере на острове, именно ему и принадлежал.
– И что в его имени такого ужасного? – резонно поинтересовался Головешка. – Имя как имя.
– Отсюда следует, что имя может быть любым. – Блез шевельнул румпелем, чтобы как можно полнее поймать парусом ветер. – Был у меня на родине глава одного клана – Рерик Сивоусый. Тоже ведь имя никакого страха не вызывает? Но знаете, как его все боялись! Хотя согласен: Головешка – не имя для знаменитого пирата. Хуже только Тед Таракан. Или Теодор Блоха.
Блез, чтобы не рассмеяться, прикусил свой пышный ус когда-то пшеничного цвета, а ныне выгоревший на солнце почти до того самого сивого.
– Вот ты, Лео, что об этом думаешь?
Хотел я сказать, что из Головешки гроза морей – как из чаячьего помета арбалетный болт, но смолчал. Тот, даже если умудрится стать пиратом и сумеет награбить хоть сколько-нибудь золота, обязательно спустит его в первой же попавшейся таверне. Сколько через его руки сокровищ прошло? И где все они? То-то же! Он бы и ту долю сокровищ, которые мы обнаружили на безымянном острове, давно профукал, если бы Рейчел не забрала у него все и не выдавала каждый день только на пропитание и изредка на развлечения. И то Головешка умудрился таких долгов наделать, что, получается, он еще и от кредиторов удачно сбежал.
– Ничего не думаю. Пусть сначала пиратом станет, а затем люди сами имя ему дадут. Заслуженное.
– А я им стану! – кивнул Головешка с тем самым видом, который должен был показать: решение им принято окончательное, пересмотру не подлежит, а самому ему остается лишь приложить немного усилий, чтобы воплотить задуманное в жизнь.
Хотел я у него спросить: а как же его предыдущая мечта, когда он желал стать купцом, но передумал. Сказал другое:
– Татуировку не забудь себе сделать.
– А она-то мне зачем? – удивился Головешка.
– Ты же решил жизнь с морем связать, – не меньше его удивился Гаспар.
Гаспар невероятно могуч и как воин непревзойден, но суеверен до безобразия. Тот же Головешка не так давно получил от него по загривку, когда, сплюнув, угодил внутрь шлюпа, который, кстати, так и подмывало назвать большой лодкой. Вот и сейчас, когда я в шутку предложил Теду сделать татуировку, Гаспар воспринял мое предложение всерьез.
– Каждый уважающий себя моряк должен ее иметь, – нравоучительно сказал он. – Звездочку там, подкову ли, кошку черную или же четырехлистный клевер. На счастье.
– Что я, схилларт какой-нибудь, клевер себе накалывать? – покривился Головешка. – И без него обойдусь.
Был такой культ бога Схиллара давным-давно, еще при Прежних, и его жрецы лепили изображение четырехлистного клевера куда только можно, а также и куда нельзя.
– Ну, как знаешь, – пожал плечами Гаспар. – Хотя лишним не будет.
В чем-то он прав. Давно замечено: чем рискованнее у человека занятие, тем больше он суеверен. Что обо всем этом думаю я? Скажем так – примет не избегаю. Хотя и не усердствую. В общем, в меру. Но никогда не полезу в изобилующие ловушками руины до того как прочту короткую молитву, скорее заклинание Лагрису – покровителю охотников за сокровищами Прежних. А по совместительству еще и мореходов, ныряльщиков за жемчугом, собирателей на отвесных скалах драгоценного пуха птицы бьел, наемников, трубочистов и всех прочих людей, чей род занятий связан с огромным риском.
– Ладно, сивоусые братья мои. – Я зевнул. – Вы тут развлекайтесь, а я посплю: к вечеру шторм разыграется, и тогда не до того станет. Чего, кстати, и вам советую.
– Почему так считаешь? – живо поинтересовался Гаспар.
– Все приметы сходятся.
Сам, что ли, не видишь? Облака, формой похожие на чечевицу. Птицы к берегу дружненько потянулись. Да и кажутся они ближе, чем есть на самом деле. Тут ошибиться сложно.
– Смотрите: кит, кит! – внезапно воскликнула Рейчел. – Боги, какой он огроменный!
– Э-э-э! Кровавый Деспот, или как тебя там? Ты арбалет-то на место положи! – услышал я Гаспара. – Киту арбалетный болт – как если бы тебя, пытаясь убить, в задницу соломинкой тыкали. Но, не дайте боги, мы его разозлим!
«Надо бы успеть перед штормом свой арбалет тщательно завернуть. Чтобы вода до него не добралась».
У наших арбалетов конструкции сложные – куда тем же часам! И шестеренок в них со всяческими пружинами нисколько не меньше. Так что ржавчина внутри них будет совсем уж лишней.
– Точно кит? Не ошиблась? С дельфином не перепутала? – не открывая глаз, поинтересовался я.
– Точно, Лео! Фонтан пускает! Высокий! – полным восторга голосом ответила мне Рейчел.
Кит – это плохо. Не сам по себе: примета есть такая. В южной части Илнойского моря их давно уже всех истребили. Люди же говорят, если встретишь кита там, где его быть не должно, – жди неприятностей. Но ничего говорить другим не стал. Если неприятностей действительно не избежать, зачем заставлять их волноваться раньше времени? Пусть пока жизни радуются, того же кита разглядывают. Вон сколько эмоций.

К вечеру действительно разыгрался нешуточный шторм. Небо заволокло свинцово-серыми тучами, поднялся ураганный ветер, а волны стали такими, что нашу скорлупку с громким названием «Матерь богов» бросало словно щепку. Мне почему-то вспомнилось поверье, что сильный ветер – это разгневанная женщина-буря, и чтобы избавиться от ее козней, всем мужчинам на корабле следует раздеться донага. Тогда, мол, дама смутится и обязательно улетит куда-нибудь подальше от этих бесстыдников. Соответственно ветер стихнет, а вместе с ним уйдет и шторм. Возможно, и стоило попробовать, но вдруг местная женщина-буря настолько развратна, что поступит наоборот? В общем, рисковать я не стал.
Все держались молодцом, и несло нас в нужную сторону, и все бы ничего, пока Головешка, напяливший себе на морду устройство Прежних, позволяющее видеть даже в кромешной мгле, а именно такая нас окружала, голосом бывалого впередсмотрящего не воскликнул:
– Камни! – после чего указал прямо по курсу, что было совсем уж нехорошо.
– Где?!
И я бесцеремонно сорвал с него устройство, чтобы напялить его на себя. Тед не ошибся: впереди нас ждало множество бурунов, а иной раз, когда вода уходила, становилось видно и то, что их породило: морское дно с торчащими из него камнями. Хуже всего было то, что буруны занимали всю видимую часть горизонта. По крайней мере, ту, куда нас и несло штормом.
– Что там? – Держась рукой за скрипящую мачту, Гаспар старался перекричать шум от разбушевавшейся стихии.
– Сам посмотри! – проорал я в ответ, заодно протягивая чудесное устройство уже ему.
Гаспар родился в семье корабела, и пусть свою жизнь связал не с этим ремеслом, опыта мореплавания у него было поболее, чем у всех остальных, вместе взятых. Головешка, тот и вовсе море месяц назад увидел.
– Да, дела – хуже некуда!
– Нужно поскорей привязываться к мачте! – перекрикивая шум бури, предложил Головешка.
– Зачем? – Почему-то когда кричат женщины, пусть даже негромко, их и во время бури хорошо слышно.
– Всегда так делают, – пояснил Головешка.
Я только головой покачал, что во время шторма совсем несложно – стоит только расслабить мышцы шеи, и ее саму начнет болтать: он ничего глупее придумать не смог?
– Кровавый Головень, тебе помочь? – Гаспар разделял мое мнение полностью.
Во время шторма привязываются к мачтам, чтобы не смыло за борт, в тех случаях, когда корабль идет лагом к волне, то есть с большим креном. Причем так делает только вахтенная команда, остальные раскачиваются в гамаках. Он что, предлагает всем пятерым привязаться к единственной мачте? Чтобы когда наша скорлупка пойдет ко дну, долго не мучиться?
– Может, тогда пса за борт выбросим? – Возможное кораблекрушение пугало Головешку больше других, поскольку плавать он не умел вовсе.
– А что это даст? И потом, Барри скорее нас всех выбросит.
В чем-то Блез был прав.
– Лео?! – Гаспар, впрочем, как и все остальные, смотрел на меня в ожидании команды, которая всех нас спасет.
А что я? Мысленно я перебрал уже множество вариантов, и ни один из них не показался мне надежным настолько, чтобы его озвучить. Спустить парус, чтобы нас так стремительно не несло на камни? Решение на редкость глупое, ибо самое страшное для нас сейчас – это, потеряв ход, оказаться к волне бортом. Попытаться сделать плавучий якорь и убрать парус уже после этого? Даже если нам хватит времени, надолго ли он отсрочит гибель выброшенного на камни шлюпа?
– Лео?! – На этот раз ко мне воззвала одна Рейчел.
Единственная мысль, которая показалось мне стоящей, как раз ее и касалась: постараться спасти хотя бы ее, пусть и ценой собственной жизни. Остальным – как повезет.
– Если что-то случится, держись покрепче за Барри! – крикнул в ответ ей я, подумав при этом: единственное, что стоило бы привязать, так это девушку к собаке. Или наоборот.
Едва я потянулся к чудесному устройству Головешки, как оно тут же оказалось у меня на голове – ее туда надели сразу четыре руки.
– Блез, возьми правее!
Как мне показалось, там есть неширокий проход, где камни ни разу не показались из-под воды, как я туда ни всматривался. Дальше бурунов тоже не видно, а еще дальше вдруг нарисовался невидимый прежде остров. Небольшой, с низким берегом, который то и дело скрывался под перебегающими его волнами. Но если мы умудримся на него попасть, пусть и ценой гибели шлюпа, шансы остаться в живых у нас появятся. Появятся потому, что на острове есть скала, скрыть под водой которую не хватает сил даже не на шутку разбушевавшейся стихии.
«Но хватит ли нам времени?» – лихорадочно размышлял я, глядя на уже совсем близкие камни.
– Гаспар, привяжи покрепче к гнумбоксу канат и кидай его за борт! – По сути, мой приказ являлся актом отчаяния.
Гнумбокс – устройство, позволяющее добывать воду прямо из воздуха. Тяжеленное, весом в средней упитанности мужчину, но, к сожалению, работающее в последнее время все хуже и хуже. И не самое ли время от него избавиться? Мы прихватили его с собой для того чтобы не зависеть в открытом море от запасов пресной воды, а своевременно ее пополнять. Даже в таком состоянии его можно продать задорого. Но до денег ли сейчас и всего остального, когда решается вопрос жизни и смерти? Будь у нас якорь, гнумбоксом можно было бы не жертвовать, но того на борту не имелось. Головешка умудрился его утопить еще в первый день нашего плавания, и теперь вся надежда была на этот металлический ящик. Чтобы он хоть ненамного замедлил ход нашего судна, что дало бы нам шанс угодить в проход между камнями.
Привязать канат к гнумбоксу Гаспару помогал Головешка, вдвоем они и метнули его за борт.
Все получилось у них так быстро и ловко, что можно было подумать – всю свою предыдущую жизнь они только и занимались, что топили гнумбоксы с привязанными к ним веревками.
Едва гнумбокс успел скрыться в пучине, как веревка натянулась и шлюп дернуло так, что мысль Теодора привязаться к мачте показалась мне уже не такой бредовой: на ногах не устоял никто. Самого Головешку удалось поймать в самый последний момент, когда тот практически полностью уже оказался за бортом. Поймать к его счастью, ибо для этого будущего ужаса купеческих караванов любое купание закончилось бы трагически.
Тем временем «Матерь богов» приблизилась к проходу в камнях, но шансов попасть в него практически не оставалось, ведь, судя по провисшему канату, гнумбокса мы лишились.
– Лео!
«Репетировали вы, что ли? – покривился я, потому что имя мое, вырвавшееся сразу из четырех глоток, слилось в единый крик. – Все, теперь каждый сам за себя, ну а сам я – за Рейчел».
Камни были уже совсем рядом, когда шлюп рвануло снова: получалось, что гнумбокс не оторвался и лишь ждал подходящего случая, чтобы зацепиться за очередной камень на дне.
Кто в тот миг успел поймать над самой водой уже меня самого, понять так и не удалось. Да и не до того было, потому что практически сразу же «Матери богов» со страшным скрежетом все же удалось проскочить в проход. Следующей волной шлюп выбросило на берег острова, посередине которого возвышался утес, который и давал нам крохотный шанс на спасение…

Глава 2

– Кто ее выронил? – И Гаспар подкинул на ладони золотую монету. Затем, взглянув на нее более внимательно, удивился. – Это кому же такие достались? В моей доле пиратского клада ни одной подобной не было.
Головешка взял у него золотой, рассмотрел его…
– И в моей тоже.
Примерно то же самое, по очереди покрутив золотой, высказали и остальные. Кроме меня. И в моей доле сокровищ, которые мы обнаружили в пещере перед нашим прибытием в Гирус, тоже их нет. Таких там вообще не было. А следовательно, Гаспар нашел ее уже здесь. Пройдет немного времени, и все сообразят, в чем дело. Только что это нам даст в той ситуации, в которой мы оказались?
А она была таковой, что стоило думать о чем угодно, кроме единственного – каким таким образом на этом клочке суши оказалась монета из чистейшего золота. Золота у нас полно. Нам катастрофически не хватает другого – пресной воды. Умереть с голоду на берегу моря проблематично, но вот питьевая вода… И я в который уже раз взглянул на небо, в надежде, что на нем появились тучи, которые вскоре прольются дождем. Увы: оно по-прежнему выглядело совершено безоблачным.

Шторм, который закончился гибелью нашего шлюпа, не утихал еще пару дней. Спаслись все, в том числе и пес Барри. Помимо того нам удалось сохранить практически все наши вещи.
И только жалкие остатки разбитого о камни шлюпа напоминали о том, чего нам едва удалось избежать. Первую пару дней все было неплохо: мы выжили, дождевая вода, которую старательно собрали в выемках скал, давала какие-то перспективы, а добыть в море еду несложно.
В последнем больше всех преуспел Головешка.
– Нужно срочно накормить пса, – на второй день нашего пребывания на необитаемом острове заявил он. – Что-то он на меня как-то не по-доброму посматривать начал.
– Это он тебе в отместку за твои вчерашние рассуждения, что Барри размером с теленка и при нужде на нем долго можно протянуть, – заявила ему Рейчел.
Тед посмотрел на пса, который в это время прищурил один глаз от светившего ему в морду солнца, и все выглядело так, будто Барри ему подмигнул. По крайней мере, самому мне пришла именно такая мысль. Вероятно, не только мне, потому что Головешка вздрогнул.
– Он не мог этого слышать, – тревожно прошептал Тед.
– Так ли это? – Рейчел запустила пальцы в шерсть на загривке пса, отчего тот зажмурил и второй глаз, но уже от удовольствия. – Все слышали, а Барри нет? Он же среди нас был.
– А если даже услышал, ничего не смог понять.
– Ты уверен? Барри, сколько будет два и два?
И пес с готовностью гавкнул ровно четыре раза.
– А три плюс три?
На этот раз собака тоже ответила правильно.
– Он еще поумней некоторых будет, – заключила Рейчел.
Что являлось прямым намеком на невысокие умственные способности будущего деспота, у которого даже с элементарной математикой нелады. А еще Головешка наивен настолько, что его легко обмануть даже ребенку. Что он минуту назад и продемонстрировал: ведь всем, кроме него самого, было понятно, что Барри перестает лаять по незаметному для Головешки знаку Рейчел. Не представляю даже, как бы он смог стать купцом, что до недавнего времени являлось для него мечтой всей жизни. Возможно, в полной невзгод и опасностей профессии корсара он преуспеет. Но как бы там ни было, после этого разговора, благодаря стараниям Головешки, рыбы и прочей морской живности мы имели с избытком. Затем питьевая вода практически закончилась, небо по-прежнему оставалось безоблачным, и потому мне было совсем не до золотой монеты, обнаруженной в песке пляжа крохотного островка.

– Ого! Еще одна! – И Гаспар показал всем монету, выглядевшую точной копией той, которую он нашел ранее. – Так… да тут их целая россыпь! – воскликнул он.
Некоторое время спустя наша компания начала походить на артель старателей, копающихся в песке в поисках золота. Разве что за неимением лотков песок просеивали между пальцами. Горка монет все росла и росла, когда Рейчел, увлеченно добывающая монеты вместе со всеми, обратилась ко мне:
– Присоединяйся, Лео! Здесь целый клад закопан!
– Не буду, – мотнул головой я.
Моя доля от меня никуда не уйдет. Только что мне с ней делать? Пожалуй, всю ее я с удовольствием променял бы на кувшинчик холодного пива. Даже согласился бы на темное, к которому, когда у меня есть выбор, и близко не подхожу. Разве что вместо опостылевшей рыбы предпочел бы к нему мясное ассорти. А еще много-много зелени, соленые поджаристые сухарики и острый козий сыр. Чтобы твердый такой, как камень. Представив воочию и даже почувствовав вкус всего этого, невольно сглотнул слюну в почти пересохшем рту.
– Ты куда, Лео? – услышал я, поднимаясь на ноги.
– Пойду пройдусь.
Гулять здесь особенно было негде. Все крохотное: сам остров, пляж, на котором Гаспар обнаружил монеты, и возвышающаяся над островом скала. Усевшись на плоский, до блеска отполированный волнами камень, я бездумно смотрел в морскую даль. Все плохо. Причем настолько, что впору впасть в отчаяние. Мы одни, и помощи ждать нам некуда. Потому что даже самому безрассудному капитану никогда не придет в голову проложить курс в эти места, настолько они изобилуют рифами и мелями. Отчасти я сам был в этом виноват, поскольку не удосужился изучить лоцию Илнойского моря. Вернее, такая мысль ко мне приходила, но я все откладывал ее на потом, не ожидая, что наш побег состоится так скоро. Вероятно, мы попали на знаменитые Каарские мели, слышать о которых мне приходилось, но где именно они находятся, не имел ни малейшего представления.
Илнойское море настолько огромно, что многие называют его океаном. Но откуда мне было знать, что Каарские мели расположены на кратчайшем пути из Гируса в необходимый нам Виргус?
Подошла Рейчел, присела рядом. Мы долго сидели молча. За это я ее тоже люблю: она всегда понимает, когда следует помолчать и не лезть в душу, в которой и без того тяжело. Наконец, я спросил сам:
– Много золота нашли?
– Много Лео, очень много, – без особой радости в голосе ответила девушка. – Наверное, не меньше, чем тогда в пещере. Только… – Рейчел замолчала, хотя и без слов было понятно: толку-то от него? Затем осторожно поинтересовалась: – Лео, а что ты там все высматривал, с вершины скалы?
Я лишь пожал плечами: пытался увидеть хоть что-то. Например, следующие своим курсом корабли. А еще мне почудился остров. Далеко-далеко, на самом краешке горизонта, но уверенности не было никакой.
Странное дело: если человек с обычным зрением посмотрит в подзорную трубу, он увидит гораздо дальше. Но мое-то зрение далеко не самое обычное, а превосходное. Причем настолько, что в своей жизни я повстречал единственного человека с таким же, не побоюсь этого слова, даром. Так вот, у Блеза есть особое устройство Прежних, с помощью которого можно разглядеть все так далеко, что куда там любой зрительной трубе с самыми лучшими линзами! Теперь вопрос: почему, надевая его, остроты зрения у меня не прибавляется?
Загадка. Это все я к тому, что даже с его помощью мне не удалось разглядеть, что же там на самом деле – обычная отмель, скала, торчащая из воды? Или огромный остров, на котором во множестве растут пальмы и другая зелень, где со скал устремляется вниз мощным потоком водопад, а на нем самом живут люди?
– Все будет хорошо, Лео, вот увидишь, – погладила меня по щеке Рейчел. Причем так нежно, что снова я вздохнул печально: на этом крохотном клочке суши нам и уединиться-то с ней негде. И потому придется ждать темноты, а до нее еще целых полдня. – Ты обязательно что-нибудь придумаешь, ведь ты у меня такой умный!
– Ну да, ну да… – Придумаешь тут! Если бы мог, давно бы уже в голову пришло.
– Ой, а это что?! – Рейчел смотрела в воду. – Неужели морская змея? Боги, какая она длиннющая! Дохлая, что ли? Нет, как будто бы шевелится. Лео, а вдруг она на берег выползет?! Может, позвать остальных, с оружием?
– Не надо никого звать.
«Лео, тебя только что назвали умным человеком. Так ли это? Почему тебе не пришла мысль осмотреть мелководье не только в том месте, где шлюп разбило штормом о скалы? Вывод напрашивается сам собой!»
– Лео, осторожно! – услышал я уже в спину. – Вдруг она тебя цапнет. Я быстро!
Никто меня не цапнет, ибо некому. То, что Рейчел приняла за морскую змею, было всего лишь лежавшим на дне канатом, который лениво шевелился прибоем. Тем самым, к которому привязали гнумбокс, перед тем как выбросить его за борт, и который, в свою очередь, фактически спас всех. Ошибки быть не могло: в канат для какой-то цели вплетена красная нить, и подобный на «Матери богов» единственный.
Поначалу канат поддался легко, и я успел сложить из него у ног несколько колец, думая о том, что гнумбокс от него оторвался, когда дело встало. Рывок, другой, третий – тщетно.
«Придется нырять», – успел подумать я, когда он пошел снова.
За спиной послышался частый скрип песка под ногами спешащих ко мне на помощь, чтобы справиться с морским змеем, Гаспара, Блеза и Головешки. Впереди, с обнаженным мечом в руках, несся Гаспар. За ним, с палашом, Блез. Гроза морей Головешка сжимал в руках арбалет, благоразумно посчитав, что бороться с чудовищами следует на расстоянии. Рейчел тоже была с арбалетом, но она бежала вслед за Блезом, оставив Головешку далеко позади.
Но именно Головешка крикнул: «Держись, Лео! Помощь близка!»
Барри, приняв новую игру с радостью, носился вокруг них кругами. Он-то первый ко мне и подбежал.
– Где же вы раньше-то были, помощники? – пробурчал я под нос, вытаскивая на берег тяжеленный гнумбокс. – Едва спину не надорвал.
– Да уж, – почесав затылок, сказал Гаспар, когда все мы окружили гнумбокс плотным кольцом. – Досталось ему. Вообще-то его следует похоронить с почестями: как бы там ни было, мы ему обязаны жизнью.
Вид гнумбокса действительно впечатлял. На что Прежние умели изготавливать металл такой прочности, которая нам и в мечтах не привидится, но гнумбокс выглядел так, будто по нему старательно колотила молотами добрая дюжина молотобойцев. Потом, когда им надоело, они скинули его на дно глубокого ущелья. После чего на механизм обрушился оползень из каменных глыб. И уже только затем чудесным образом он оказался в море, откуда я его и извлек.
– Зато теперь есть выбор, – хмыкнул Гаспар. А когда все вопросительно на него посмотрели, пояснил: – Желающие смогут или повеситься на веревке, или утопиться, привязав гнумбокс к шее. Он двоих-троих на дно утянет, а то и сразу всех.
– Повеситься или утопиться мы всегда успеем, – заявил я. – Пока же снимите с него кожух и промойте от песка: вдруг заработает.
– Это вряд ли, – засомневался Блез. – Он и раньше-то едва-едва дышал, а уж теперь!.. Надежды нет никакой.
Но послушно склонился, чтобы взять гнумбокс. Тот словно сам прыгнул ему в руки. Еще бы: было дело, когда Блез столько времени прошагал с ним за плечами, что тот давно ему уже как родной.
– Искупаться решил? – спросила Рейчел, видя, что я снимаю с себя одежду.
– Нырну на всякий случай: вдруг и еще что-нибудь полезное обнаружится.

Возвращаясь к месту, где мы устроили лагерь, возбужденные голоса я услышал еще издалека. Хотя на этом клочке суши все относительно – далеко, близко…
– Давно его следовало хорошенько измять, а затем искупать в море. – Слова Блеза заинтриговали меня настолько, что остаток пути преодолел уже бегом.
То, что я увидел, заставило меня остановиться как вкопанному: из установленного на камне гнумбокса, вернее, из торчащей в одном из его боков коротенькой трубки, лилась вода. Причем такой струей, что даже в те времена, когда мы только обнаружили его в руинах Прежних, ничего подобного за ним не наблюдалось.
– Лео, желаешь утолить жажду холодненькой водичкой? – встретила меня предложением Рейчел.
– Хочу, – кивнул я.
Но шагнул не к ней – к костру, над которым висел колокол, где, судя по запаху, варилась рыбная похлебка. Шагнул не потому, что готовить уху в корабельном колоколе – кощунство для моряка. За тем, чтобы извлечь из костра дрова и отправить их в море.
– Ты чего, Лео? – Вопрос задал Головешка, но недоуменно посмотрели на меня все.
– Знаете ли вы, что если нырнуть глубоко, вода начнет давить на все тело, но особенно на голову и уши? – вопросом на вопрос ответил я.
Тут они дружненько между собой переглянулись, а Рейчел насильно сунула мне в руки флягу с водой.
– Лео, попей водички – сейчас тебе она точно необходима.
Понятно, что отказываться я не стал. Но когда Гаспар собрался отправить в костер порцию дров, вырвал их у него из рук и отбросил далеко в сторону.
– Давление? – на всякий случай поинтересовался он и посмотрел на Рейчел: может, еще воды ему дать?
– Именно! – кивнул я. – Теперь слушайте все.
Слушать-то они приготовились, но почему-то сбились в кучу. Причем Гаспар с Блезом явно прикидывали, как половчее меня скрутить, если что-то пойдет не так, Рейчел смотрела на меня с жалостью, а Головешка оглядывался: в какую сторону ему удобнее будет сбежать?
– Значит, так: для начала нам необходимо добыть много котиков, – зачем-то мяукнув, заявил я, отчего лицо у Рейчел перестало быть жалостливым и стало испуганным.
– Здесь нет котиков – только тюлени, – догадался, о ком именно идет речь, Гаспар. – К тому же мясо у них не очень: рыбой сильно отдает. Лучше уж саму рыбу есть, куда вкуснее. Хотя я и сам бы их всех перебил: слишком они орут по ночам.
В этом он прав: орут они так, что всякий сон пропадает. Особенно возмущенно – те, которые жили на острове, пока мы их отсюда не выселили.
– Мясо можете в море выкидывать: нам оно ни к чему. Нам нужны только шкуры.
– А зачем нам шкуры? Для тента? Так у нас он уже имеется, из парусины, – начал рассуждать Блез, но я от него отмахнулся, обратившись к Гаспару:
– Гаспар, помнится мне, ты все хотел овладеть ремеслом плотника? Так вот, самое время. Задача у тебя такая: сделать из остатков шлюпа каркас нашей будущей лодки, которую мы обтянем тюленьими шкурами. Головешка, ты должен выточить из гвоздей, арбалетных болтов или из чего угодно парочку, а лучше больше игл. И обязательно граненых.
– Почему именно граненых?
– Шов такими иглами не пропускает воду, бестолочь, – пояснил ему Гаспар.
– Рейчел, ты распустишь канат на нитки: некогда нам с тюленьими жилами возиться, хочется побыстрее вот это потратить, – указал при этом на кучу найденных ими золотых монет, которая выглядела весьма и весьма внушительно. – Да, Блез, однажды ты хвастался, что умеешь выделывать шкуры, так что заняться тебе ими судьба. А вообще готовьтесь к охоте: вечером, когда тюлени вернутся, мы и займемся их добычей. – Закончив объяснения, я с удовольствием допил воду из фляги. Холодненькую, именно о такой и мечтал.
«Придумали тоже – Счастливчик Леонард с ума сошел! Да что бы вы все без меня делали?!»

– Лео, я не сомневалась ни секунды: ты обязательно что-нибудь придумаешь! – прижималась ко мне Рейчел. – Хотя поначалу я все же испугалась, когда ты про давление начал говорить. И про котиков.
Ну да: иногда полезно занырнуть поглубже, где давление воды на голову ощутимо и в нее могут прийти всякие умные мысли.
– Знаешь, я тут одно укромное местечко обнаружила, – продолжила она. – Небольшой такой грот, но в нем нас никто не увидит. Как бы нам еще незаметно с собой плащ захватить? Тот самый…
Тот, который был нашим с ней едва ли не единственным ложем, когда мы пересекали Саганию с севера на юг. А Сагания – далеко не самая маленькая страна на свете.

На мой неискушенный взгляд, особенно учитывая, что о подобных посудинах я слышал лишь краем уха, получилось весьма и весьма неплохо. Но следуя остальным, мне пришлось принять такой же скептический вид.
– Это не утонет? – первым подал голос Головешка, осторожно ткнув пальцем в борт, отчего тот сильно прогнулся.
Внешний вид лодки действительно вызвал большие сомнения. Выпиленные из жалких останков «Матери богов» жерди составляли остов, обтянутый грубо выделанными тюленьими шкурами. И множество крупных неровных швов от бечевок, которыми шкуры и были соединены. Уже только одни они вызывали сильнейшие сомнения в успехе задуманного мною предприятия. На погибшем шлюпе доски обшивки в три пальца толщиной, а тут борта иглой можно проколоть. Что, собственно, мы и делали, когда сшивали шкуры.
Но каким-то же образом плавают на них дикари северных краев! Причем плавают в таких морях, которые не чета Илнойскому – за борт вывалишься и сразу околеешь, поскольку вода там не просто холодная – ледяная. Мало того что плавают, так еще и охотятся на морского зверя, в том числе и китов. Сам не видел, но обо всем этом мне рассказывал человек, которому я мог доверять безоговорочно.
– Не должно утонуть, – самым уверенным тоном заявил я. – Система надежная, проверенная, и там, где лес не растет, а, следовательно, досок напилить не из чего, именно так по морю и плавают.
– А если через борт вода зальется?
Вот здесь все было сложно. Тот же человек рассказывал, что северные лодки сверху тоже прикрыты шкурой, и в них лишь отверстия, по числу человек, которые они своими телами и перекрывают. Наша посудина походила на обычный баркас, с той лишь разницей, что сделана она из дерьма и палок.
– Не зальется, – заявил я, в чем абсолютно не был уверен. – Но для большей надежности необходимо изготовить из тех же шкур несколько воздушных мешков. Именно они и будут держать ее на плаву, если таковое все же случится.
Блез сразу поскучнел. Как выяснилось, выделка шкур получалась у него не очень, и потому множество их были им испорчены. Известие о том, что ему придется выделывать еще несколько, никакого энтузиазма в нем не вызвало. К тому же добывать тюленей становилось все труднее, поскольку они начали старательно держаться от нас далеко в стороне.
Был еще и побочный эффект: выбрасывая ободранные туши в воду (не лежать же им на берегу до той поры, пока не протухнут и не провоняют все вокруг), мы привадили к нашему острову множество акул. В последние два дня вокруг него они кишмя кишели.
– Кроме того, нам недолго на ней плыть. Там, – махнул я рукой, указывая направление, – есть остров. И если мы отправимся в путь с первыми лучами солнца и будем весь день усердно грести, к вечеру должны до него добраться.
– Точно он там есть? – усомнился Головешка.
– Точно есть. Наверное. Но даже если там его нету, обязательно найдется какой-нибудь другой. Или мы встретим корабль. Помнится мне, там торговый путь проходит. – Здесь мне пришлось солгать: я понятия не имел, где они находятся, торговые пути.
– А если лодка даст течь? – не унимался Теодор.
– Тогда мы выкинем золото, – принялся помогать мне Гаспар, отчего я взглянул на него с благодарностью.
– Как «выкинем»?! – Тед ужаснулся.
– Руками. Зачерпнем полную пригоршню золота – и за борт его. Зачерпнем следующую – и снова туда же. – Гаспар демонстрировал наглядно, как мы это будем делать. – Нет, если не пожелаешь с ним расстаться, можешь вместе с золотом выпрыгнуть, Неистовый Сатрап.
Кем только Головешка у Гаспара не успел уже побывать! И Кровавым Деспотом, и Кровавым Головнем, и Грозой Морей Теодором, и Неустрашимым Капером, и Тедом Самодуром, и Лютым Тираном. А теперь он, оказывается, еще и Неистовый Сатрап.
– Постараемся обойтись без этого, – сказал я, завидя, что Головешку сейчас кондрашка хватит. – Все равно оно нам понадобится: сделаем из него балласт для остойчивости. А вообще представь себе, Тед: когда-нибудь, в кругу таких же, как ты, джентльменов удачи, в какой-нибудь портовой таверне, ты, придерживая за талию экзотическую красотку одной рукой, другой будешь вливать в себя ром. А между делом рассказывать, что однажды тебе приходилось плавать на корабле, на борту которого хранилось так много золота, что даже балласт был из него.
Подумав при этом, что у Головешки наша лодка станет как минимум галеоном, а сам он – капитаном: он еще то трепло.
– Балласт тоже в шкуры заворачивать будем? Не просто же так золото по дну рассыпать? – И Блез печально вздохнул.
– Именно, – кивнул я. – Завернем колбасками и уложим вдоль киля.
– Может, лучше в парусину? – В голосе Блеза чувствовалась полнейшая безысходность. – У нас ее много.
– Нет. – Я был непреклонен. – Не так уж у нас ее и много, и пригодится она для других целей: для паруса и еще для пластыря.
– Для пластыря?! – встрепенулась Рейчел. Она у меня лекарь, причем превосходный, и потому реакция ее была мне понятна.
– Ты не ослышалась. Только это будет другой пластырь, не для ран. Вернее, для ран, но только для тех, которые, возможно, получит наш корабль во время плавания. – Слово «корабль» далось мне с неимоверным трудом: нашу лодку даже с огромной натяжкой назвать им было затруднительно. – Так вот, если он даст течь, мы заведем парусину с внешней стороны, и тогда давление воды снаружи прижмет его к борту так, что течь устранится сама.
Когда я сказал про «давление», никто ничего возражать уже не стал. Ведь именно благодаря ему мне и пришла в голову блестящая мысль сделать лодку из шкур, что давало нам шанс спастись. А может, и не давало: кто может знать наперед?

В ночь перед отплытием Рейчел была нежна ко мне по-особенному. Сначала я не мог понять, в чем дело, затем догадался.
– Боишься? – спросил я.
– Очень, – не стала отрицать она. – Слишком уж утлый наш челн. Вдруг мы все погибнем? Или не все, но тебя не станет. Лео, я хорошо тебя знаю: ты же бросишься спасать других, совсем не заботясь о себе. Да и вообще…
Под «вообще» Рейчел подразумевала следующее. Вечером мы совершили вокруг острова пробное плавание. Лодка держалась на воде хорошо, опрокидываться даже не думала, а швы практически не слезоточили. Так, только в одном месте и пришлось подправить. Недаром же мы нитки пропитали тюленьим жиром. О том, что их лучше пропитывать, тот человек мне ничего не говорил, такая мысль пришла мне самому, причем даже давление на этот раз не понадобилась.
Проблема была в другом: свежие шкуры пахли кровью и жиром несчастных животных, а нюх у акул на такие вещи еще тот. И потому мы с Гаспаром – я на носу, а он на корме, раз за разом дубасили подплывающих к нам хищниц, стараясь угодить по их наглым мордам, которые они то и дело высовывали из воды. Гаспар – толстой жердью, которую при попутном ветре мы собирались использовать как мачту, прикрепив к ней парус. Ну а мне то и дело приходилось отбирать у Блеза весло. Словом, было совсем нескучно, и благо, что лодку я оставил на берегу, хотя Рейчел настаивала испытать ее при полной нагрузке.
А когда она криком поинтересовалась, что это вы, мол, такое делаете, – мне, чтобы не беспокоить ее раньше времени, пришлось ответить: весла с мачтой на прочность проверяем, поскольку ничего другого в голову не пришло. Затем акулы попытались атаковать нас уже у самого берега, и обман мой открылся.
– Лео, – перебирая мои отросшие за время нашего пребывания на острове локоны, продолжила Рейчел, – возможно, имеет смысл подождать здесь, пока помощь не придет извне?
– Абсолютно никакого смысла не имеет, – убежденно заявил я. – Хотим мы того или нет, но рисковать придется.
За все время с вершины утеса мне не удалось увидеть хотя бы единственный корабль. Даже далеко-далеко, на самом горизонте, где он выглядел бы крохотным темным пятнышком. Вероятно, все они старательно избегали этого воистину опасного для мореплавания района. Но и это еще полбеды. Все мы зависим от гнумбокса. Вернее, от вырабатываемой им воды. Пока ее хватает, но надолго ли? Вдруг уже завтра он станет таким, каким был до того, как его проволокли по морскому дну? И что тогда?
Оставить часть людей здесь, а другим отправиться на помощь? Но как поделить гнумбокс пополам? Ведь неизвестно, как долго продлится плавание, а сделать запас воды не получится: гнумбокс едва покрывает наши потребности.
Ну и самое главное. Нам удалось спастись только благодаря тому, что на этом острове имеется скала. Но она не настолько высока, и если шторм разыграется сильнее, нас попросту смоет с ее вершины.
– Лео, я что тут подумала… – Рейчел немного помолчала, словно решаясь. – Может быть, дадим друг другу клятву, что мы теперь муж и жена? Чтобы в том случае, если мы все же погибнем, смогли встретиться на небесах? Говорят, там насчет этого строго!
«Я тебя без всяких клятв там найду. И никто мне в этом не сможет помешать!» – подумал я, вслух же сказал:
– Конечно, дадим.
И мы ее дали.
– И все равно страшно.
– Все будет хорошо, Клер. – Задумавшись, я назвал девушку тем именем, к которому привык куда больше, чем к Рейчел. Но на этот раз она даже не возмутилась.

– И пусть помогут нам боги! В путь! – напыщенно сказал я. После чего, махнув рукой, уже обычным голосом добавил: – Гребите давайте, – заодно улыбнувшись Рейчел: не робей, любимая, прорвемся!
Полностью еще не рассвело, но времени терять было нельзя. Все приметы показывали, что ненастья в ближайшие несколько дней ожидать не приходится, но погода в некоторых смыслах похожа на женскую натуру, а уж у тех настроение семь раз за день может перемениться.
И мы погребли. Теперь мы с Гаспаром сжимали в руках солидные колотушки, и наши глаза были полны решимости ими воспользоваться. Но нет, акулы почему-то никакого любопытства к нам не проявляли. Их вообще не было видно ни одной. Что настораживало: уж не покинули ли они мелководье в ожидании грядущего шторма?
– Акул высматриваете? Не будет их, – уверенно заявил ворочавший двухлопастным веслом Головешка.
– Это в связи с чем? – поинтересовался Блез.
– Я ночью жертву Калахиру принес, – пояснил он. – Чайками.
То-то полночи паленым пером и сгоревшим мясом на весь остров воняло.
– Калахиру?!
Мы все переглянулись: какая может быть связь между богом гончарного ремесла и акулами?
– А при чем тут Калахир? – непонимающе потряс головой Гаспар.
Перед этим, услышав, что ночью Головешка приносил жертву, он одобрительно кивал.
– Ну как же! Ведь именно он бог подводного царства.
– Что-то я не слышал, чтобы в небесном пантеоне какие-нибудь подвижки были, – пробормотал себе под нос Блез. После чего поинтересовался уже громко: – А Гестил, который до этого пучины курировал, что стало с ним? Он теперь присматривает за теми, кто горшки обжигает? Или овец пасет? – намекая, что тот сменил пастушьего бога Херона.
– Головешка, что там вообще на небесах говорят – по всей видимости, тебе обо всех изменениях на них докладывают – Сейлу не сняли? – с изрядной долей ехидцы поинтересовалась у него Рейчел. – В связи с несоответствием? А если даже так – надеюсь, Гарсию вместо нее не поставили? Чувствую я, та всех вылечит!
Сейла – богиня врачевания. У Гарсии же, на мой взгляд, весьма незавидная участь: она покровительница жриц любви, любительниц менять мужчин как перчатки и просто неверных жен. Потому интерес и ехидство Рейчел были понятны.
Головешка, вместо того чтобы продолжать грести, начал вертеть головой по сторонам, глядя то на одного из нас, то на другого.
– Сколько, говоришь, Калахиру чаек в жертву принес? – поинтересовался Гаспар.
– Восемнадцать. Больше поймать не смог.
– Ну все, теперь о пиратском промысле можешь забыть. Прямая дорога тебе в гончары: Калахир тебя уже ни за что не отпустит, – с самым серьезным видом заявил тот.
– Лео?! – Голос Головешки был полон отчаяния.
– Успокойся, – сказал я, сделав соответствующий жест рукой. – Восемнадцать чаек – это серьезно. Если разделить поровну, каждому богу получается по две штуки. Солидная жертва. К тому же действенная: ни одной акулы вокруг!
Рейчел, сдерживая смех, уткнулась лицом в ладони. Сам Головешка как будто бы успокоился и начал загребать веслом с удвоенной силой.

Глава 3

Чем-чем, но быстроходностью наша посудина не отличалась. Если разобраться, она вообще ничем не отличалась: ни мореходностью, ни остойчивостью, ни комфортом.
И еще у нее был постоянный крен на правый борт. Чтобы его убрать, как мы только ни пересаживались… но не помогало ничто. Наконец Гаспар заявил, что нам помогут лишь две вещи. Либо выкинуть Головешку за борт, чтобы он плыл рядом с бортом, держась за него, либо принять все как есть. Сошлись мы на втором варианте, ибо только Тед каким-то там по счету чувством способен определить, что поблизости находятся руины Прежних. А все мы, как бы там ни было, продолжали оставаться охотниками за их сокровищами.
Акул по-прежнему вокруг не было видно, Головешка все больше убеждался в мысли, что его ночная жертва была не напрасной, а сам я продолжал пристально смотреть вперед. Туда, где с вершины утеса крохотного островка, который Гаспар предлагал назвать Временным Пристанищем Отважного Корсара Теодора Модестайна, мне показалось темное пятнышко на самом краю горизонта. И потому поначалу не обратил внимания, как беспокойно завертелся в лодке сам Теодор. Вернее, обратил, но почему-то посчитал, что тот обнаружил где-то поблизости треугольный плавник акулы, и я даже пододвинул к себе поближе колотушку, чтобы лихорадочно не искать ее, когда та вдруг внезапно понадобится. Потом Тед зачем-то взглянул в глубь моря. Краем глаза я видел, как тот вздрогнул всем телом и вцепился обеими руками в борт. Его действия не остались незамеченными ни для кого.
– Акулы?! – с беспокойством спросила Рейчел.
Дело могло обернуться худо, если эти коварные и злобные хищницы догадаются атаковать нас снизу, из глубины. Что мы тогда сможем им противопоставить?
– Дались вам эти акулы! Не будет их, – поморщившись, уверенно заявил Головешка. – Я даже знак подтверждения получил, что жертва принята.
– Какой именно? – живо поинтересовался Гаспар, который в таких вопросах считал себя знатоком.
– Сапог сжег, – признался Тед. – Вот. – И он продемонстрировал пострадавший сапог, из носка которого торчали грязные, с неровно обрезанными ногтями пальцы, зачем-то ими пошевелив.
Гаспар, чтобы не рассмеяться, закашлялся, Рейчел уткнула лицо в ладошки, я с силой закусил губу, а Блез с той же целью – свой многострадальный ус. Наконец Гаспар сказал:
– Сапог правый. То есть знак – верный – И закашлялся снова.
– А чего тогда по сторонам вертишься? – Блез дергал ус, чтобы убедиться – он его не перекусил.
– Там, – Головешка указал на дно лодки, заваленное свертками с золотыми монетами, – руины Прежних.
Зная, что тот в таких вещах ошибается чрезвычайно редко, мы попытались увидеть их сами. Что нас едва не погубило: все почему-то перегнулись через правый борт. Именно тот, который уже и без того был с креном. И даже Барри встал на него передними лапами, после чего на всякий случай гавкнул несколько раз подряд.
Хвала богам, лодка не перевернулась. И даже не зачерпнула воду. Почему-то ни мне, ни другим совсем не хотелось проверять: хватит ли силы мешкам с воздухом удержать лодку на плаву в том случае, если та наберет воды полностью.
Но руины действительно там были, причем неглубоко. Рассматривая их, мы с Блезом окунали головы с разных бортов. На Блезе было надето устройство, которое позволяло видеть так далеко, как не позволяет самая мощная зрительная труба. Ну а мне оно без надобности. Вынув головы из воды, мы с ним переглянулись.
– Явно золотая, – сказал он, на что я кивнул, соглашаясь.
– Кто золотая? – Рейчел голову в воду окунать не стала, и потому ничего увидеть не смогла.
– Статуя.
– Попробуем достать? – Блез снова взглянул на меня.
– Попробуем. Только я все сделаю сам. – Блез – ныряльщик неплохой, но тут и для одного работы – плевое дело. Накинуть статуе веревку на шею, а затем только и останется, что вытянуть ее наверх.
– А вдруг акулы? – Рейчел смотрела на меня с тревогой.
– Придется на этот случай Теодору и второй сапог сжечь, – пошутил я. И, чтобы успокоить ее, уже серьезно добавил: – Тут неглубоко; я быстренько, они даже ничего понять не успеют. Готовьте шкертик.
Блез кивнул и полез за веревкой. Головешка, которого Гаспар, еще и часа не прошло, на этот раз назвал Исступленным Адмиралом (правда, я не без основания полагал, что имелось в виду слово «иступленный» – от «тупость»), сделав недоуменное лицо, спросил:
– Лео, что тебе готовить?
– Трюма́ под погрузку золота, – пробормотал я, обвязываясь веревкой и вываливаясь за борт.
Статуя действительно оказалась из золота, в чем можно было не сомневаться – Блез в таких вещах не ошибается. Наверное, потому что он совсем не меркантилен, в отличие от того же Головешки, и относится к золоту в частности и к деньгам вообще если не с презрением, то достаточно равнодушно. Высотой в человеческий рост, статуя лежала на боку рядом с развалинами храма из розового мрамора.
«Красивая женщина, – размышлял я, разглядывая скульптуру. – И фигурка у нее что надо! Копия той, что у Рейчел. Интересно, кто это? Понятно, что какая-то богиня: у Прежних еще побольше нашего богов было – около двух десятков, но богиня чего именно? Наверное, чего-то хорошего: лицо у нее доброе. И еще мудрое оно какое-то».
Не удержавшись, я погладил ее по волосам, щеке. Хотел еще по груди, но не решился: мало какой женщине нравится, когда ей трогают грудь без ее на то желания.
И еще ко мне пришла мысль: неудобно будет перед богиней, если поднять ее, накинув петлю на шею. Благо правая рука у нее была вытянута вперед, будто благословляя, а символы женственности и материнства – далеко не плоскими, и потому петля поперек груди легла идеально.
Далее скульптура пошла вверх так быстро, что догнал я ее уже у самой поверхности. Снизу хорошо было видно, как при попытке поднять ее на борт наша посудина едва не перевернулась. А что бы они хотели – золото, к тому же вода уменьшает вес.
– Ты живой, Лео! – обрадовалась моему появлению из воды Рейчел.
– Лео, больше там ничего не было? – встретил меня вопросом Тед.
– Тебе что, этого мало?
– По-моему, это даже чересчур, – поскреб шею под бородой Гаспар. – Если мы положим статую в лодку, она утонет. Что делать, ума не приложу.
– Придется выбросить лишнее за борт, – с ходу предложил я.
– А оно у нас есть, лишнее? – резонно поинтересовался Блез.
Вообще-то он прав. Покидая впопыхах берега Сагании, мы взяли только самое необходимое. К тому же недавнее кораблекрушение лишило нас части вещей.
– Остается только выбросить старое золото и положить на его место новое, – согласился с ним Гаспар.
Бедный Головешка! По его лицу было видно, что и старого ему не хотелось лишаться, и новое бросить.
– Блез, ты же отлично плаваешь, – подумав, сказал он.
– И что?
– А давай статую вместо тебя в лодку? А ты рядом поплывешь? Кстати, можно по очереди. – Головешка не рисковал ничем, поскольку сам плавать не умеет. – Или чтобы Барри за лодкой плыл. Привязать его веревкой, чтобы не отставал.
Ну-ну! Если пса выкинуть за борт, поначалу такая игра ему будет нравиться. Но ненадолго. Затем, когда она надоест, пес и спрашивать никого не станет, можно ему забраться обратно в лодку или нет.
Я вскарабкался в лодку со стороны кормы и внимательно оглядел то, что в ней лежит. Действительно проблема. Гнумбокс, возможно, весит столько же, сколько и статуя, но выбрасывать его нужно в самую последнюю очередь – от него наши жизни зависят. Что-то еще? Ну разве что лишнюю одежду. По большей части это наряды Рейчел, которые во время кораблекрушения я спас практически все. Но они скорее объемные, чем имеют вес. Оружие? Нисколько не сомневаюсь, что, продав статую, мы сможем позволить себе его сколько угодно. Но кто знает, куда приведет нас судьба? И не понадобится ли оно, чтобы защитить наши жизни? А жизнь такая штука, которая стоит куда дороже всего золота, вместе взятого. По крайней мере, личная.
Не придумав ничего лучшего, я сказал:
– Теодор, скидывай сапоги. Все равно от них теперь мало толку.
– Не буду! – Он даже руками в голенища вцепился.
– Почему?
– У меня в подошвах золотые монеты зашиты.
– Головешка, я Тедом Золотоходцем тебя еще не называл? – поинтересовался у него Гаспар.
Но тот, вцепившись в сапоги руками, лишь настороженно молчал.
– На, – протянул ему Блез кинжал. – Выпарывай свои монеты.
– Одной пары сапог будет мало, – заявил я. – И вообще… даже если мы выкинем всю одежду, вряд ли нам это поможет.
– Лео, так что же теперь, снова ее на дно? – изумился Головешка. – Нужно хотя бы голову от нее отпилить. И руки. Тогда точно не утонем.
– Я тебе сейчас самому голову с руками отпилю. А заодно и ноги, – накинулась на него Рейчел. – Тебе всё золота мало? Не можем забрать, так давайте на место ее вернем.
– Не будем ничего отпиливать, – сказал я. – И выкидывать тоже. Гребем во-он к той отмели, а статую за собой потащим. Пока статуя в воде, она нас не утопит. На отмели попробуем ее уложить внутрь. Если после этого лодка утонет, то неглубоко: достаточно выбрать мелкое место, чтобы она под водой не скрылась. Ну а если веса в ней все же окажется много, придется зарыть на отмели часть золота, которое у нас есть. Все-таки не выбрасывать на глубину, где его потом не сыщешь. А там, глядишь, и подвернется шанс за ним вернуться. – И чтобы ни у кого не оставалось сомнений, добавил: – В таком превосходном состоянии статуя стоит куда дороже, чем те монеты, которые у нас имеются. Монеты есть у всех, а статую попробуй еще найди. Самому королю будет за честь ее в своем дворце поставить!
Всяких отмелей, островков и просто торчащих из воды рифов вокруг нас хватало. С одной стороны, было бы куда разумнее выбраться на чистую воду, где есть все шансы встретить спасительный корабль. Но с другой, пойди у нас лодка вдруг ко дну, мы окажемся не посреди моря, а на суше, пусть она и будет клочком. Понятно, что отсрочка, но все же. И потом, я почти уже себя убедил, что в той стороне, куда мы и направляемся, есть остров.
И мы погребли.
– Интересно, а чье это изображение? – спросил вдруг Блез.
– Элекии, – не задумываясь, ответила Рейчел. – Я видела уже такую, правда, из гранита.
– А Элекия, она кто? – продолжал допытываться тот.
– Богиня достатка, любви и семейного очага у Прежних.
– Ну все, судьба Головешке жениться, – сделал вывод Гаспар. – На лысой одноглазой пиратке с деревянной ногой и железным крюком вместо руки. – И, довольный, заржал.
– Почему это мне? – Судя по виду Теодора, жениться тому не хотелось совсем. Ни на одноглазой лысой пиратке, ни вообще.
– Ты же ее нашел.
– С чего это? Я нашел лишь развалины. А саму статую – Блез с Леонардом.
– А наверх ее только Лео поднял, – заявил Блез, которому, перед тем как обзавестись семейным счастьем, следовало вернуться на родину и жестоко отомстить всем врагам, заставившим его покинуть ее. Он нам сам так много раз говорил.
И все посмотрели на меня. А я что? Жениться я совсем не против, и я взглянул на Рейчел, которая смотрела на статую и что-то шептала.

Когда на отмели мы осторожно положили статуэтку на дно лодки, наш баркас недовольно поскрипел своим жердяным остовом, но тонуть даже не подумал. Правда, борта его теперь возвышались над водой едва-два. Одного беглого взгляда достаточно было понять, что ему не пережить даже малейшего волнения. Но все это мелочи. Потому что с вершины единственной росшей на отмели пальмы мне удалось убедиться: остров впереди действительно есть. Теперь только и оставалось, что до него добраться.
– Хорошо, что она не цельнолитая, а пустотелая, – сказал Гаспар. – Иначе мы даже поднять бы ее не смогли.
– Хорошо, – кивнул я.

Лодка все же утонула. Причем так внезапно, что никто из нее даже выпрыгнуть не успел, не то чтобы выбросить за борт часть золота в попытке оставить ее на плаву. Еще мгновением ранее я зло сказал Головешке, чтобы тот не махал так веслом, иначе кто-нибудь без головы останется, как вдруг раз! – и все мы уже по грудь в воде. То ли шов на днище не выдержал, отчего она сразу заполнилась забортной водой, то ли нашему хранителю надоело поддерживать лодку снизу своими ладонями. Понять так и не удалось, поскольку вокруг стояла ночь, а сами мы к тому времени успели заплыть в грот того самого острова, к которому так и стремились добраться.
Возле его берега мы оказались еще ранее и даже некоторое время гребли вдоль него, чтобы найти место, где смогли бы припрятать лодку до той поры, пока не исследуем остров. По нашему общему мнению, углубиться в него со всеми нашими сокровищами было бы верхом безрассудства: неизвестно, кто на нем обитает и как они нас встретят.
Мы стояли на песке, сжимая оружие в руках и тревожно оглядываясь по сторонам: никто на нас нападать не собирается? Наконец Блез спросил:
– Гнумбокс когда доставать будем?
– Не сейчас – это точно, – ответил ему я. – Тед, никого не видно?
У него единственного устройство Прежних, которое позволяло видеть даже в кромешной мгле.
– Никого.
– А что там с нашей лодкой?
– Покоится на дне, на ровном киле, – некоторое время спустя сообщил тот. – Здесь не очень-то и глубоко. А вообще удачно: если бы она не утонула, нам и самим следовало бы здесь ее утопить. Укромное местечко. Только…
– Что «только»?
– Статуя теперь стоит.
– И что в этом особенного?
– Когда лодка еще не утонула, она на спине лежала!
Ну да, было такое. Правая рука богини Элекии получалась вытянутой, она даже над бортом возвышалась, и я повесил на нее свой арбалет, чтобы он был постоянно под рукой. Оттуда же арбалет и подхватил, когда пришло время спасаться вплавь. Но в том, что Элекия на ногах оказалась, ничего удивительного нет. Вот если бы она на поверхность всплыла, тогда – да, можно было бы и удивиться.
– Так вот, она пошевелилась! – продолжил Головешка.
– Как пошевелилась? – Такого быть не могло, и я сорвал с него устройство.
– Ну и как? – некоторое время спустя поинтересовался Тед.
– Это тебе сквозь воду и прибор показалось, что она пошевелилась, – ответил я, снимая с головы «ночник».
Ну не мог же я ему ответить, что самому мне привиделось, будто статуя мало того что помахала рукой, так еще и подмигнула? Ночь, темно, мы все устали и изнервничались, тут что угодно может показаться.

Рубинами горели угли костра, шипели падающие на них капли жира с поросенка, добытого мною при помощи Головешкиного ночного устройства и своего арбалета. Кстати, уверенности в том, что подсвинок дикий, у меня не было никакой.
На плоском камне, заменившем нам стол, лежали связка бананов, ананасы, еще какие-то неведомые мне, но, по утверждению Рейчел, съедобные фрукты. Еще там были кокосы, которым Гаспар ловко вскрывал верхушки палашом. Словом, жизнь налаживалась.
Больше всего успокаивало то, что всевозможных деревьев вокруг хватало, и потому, даже если мы не обнаружим на острове людей, построить себе очередную лодку и пуститься на ней в дальнейшее плавание проблем не составит.
Все мы не сводили глаз с поросенка в ожидании команды Гаспара, что тот наконец готов.
– Золото утром перепрятывать будем? – лишь бы что-нибудь ляпнуть, спросил Тед.
– Смысла нет. Сам же и говорил, что более укромное местечко трудно найти. – От грота мы удалялись по самой кромке прибоя, и потому набегавшие на берег волны давным-давно смыли наши следы. – Позже, когда отправимся в дальнейший путь, заглянем и заберем.
– А вдруг мы уже в самом Виргусе? – предположил он.
И все мы, ни мгновения не сомневаясь, закрутили головой. Даже не сомнительно – точно нет. Илнойское море огромное, и вряд ли нам удалось пересечь хотя бы его треть.
– Головешка, а ты когда пиратствовать примешься? – невинно поинтересовался Гаспар, заодно вонзая в бок поросенку кончик кинжала, чтобы проверить готовность мяса.
– А к чему ты интересуешься? – подозрительно спросил тот, видя в любом его вопросе подвох. И правильно делал.
– Ну как же: стать пиратом без корабля невозможно а, следовательно, ты смог бы нас доставить в тот же Виргус. Надеюсь, не вспоров всем нам при этом брюхо и не забрав золото.
– Корабль – это еще не скоро! – не обратив внимания на его последние слова, ответил Теодор. – Вначале необходимо добраться до ближайшего порта, набрать экипаж, а уже только затем захватывать корабль. Кстати, – он помялся, – пойти ко мне желающих нет? Все было бы гораздо проще. Вот ты, Гаспар: я бы тебя начальником абордажной партии поставил, с соответствующей долей в добыче.
– Нет, Капитан Честь, Отвага и Доблесть, – ответил тот. – Я, как только пригляжу подходящее местечко, так сразу же ферму себе куплю. Коровок выращивать буду, овечек разных, виноградник устрою. Правда, на побережье землю точно покупать не стану.
– Это еще почему?
– Да знаю я вашего пиратского брата! От вас же продыху не будет. Лучше уж я где-нибудь в глубинке. – Несмотря на ночь и то, что Гаспар стоял к нам спиной, всем было понятно, что он зубоскалит. Всем, кроме Головешки, естественно.
– А жаль! – искренне огорчился Тед. – Признаться, у меня на тебя такие планы были! А ты, Блез? Получается, вакансия-то свободной остается.
– Нет. – Блез был категоричен и сказал как отрубил: – Ты же знаешь, вначале мне нужно вернуться на родину и раздать всем сестрам по серьгам. Не представляю даже, сколько времени на это уйдет. Хотя, возможно, потом такое желание испытаю. Но ты в любом случае вакансию свободной не держи: я у тебя карьеру с простого матроса начну, чтобы все как положено. А как только заслужу, так сразу ты меня и повысишь.
Блез олицетворял саму серьезность.
Мне Головешка даже предлагать не стал, и правильно сделал.
– Ладно, как-нибудь выкручусь, – вздохнул он.
– Головешка, а почему это ты мне не предлагаешь? – спросила Рейчел. – Я бы с удовольствием в пираты пошла.
– А как же Лео? – растерялся Тед.
– А что Лео? Он станет верно ждать меня на берегу. Хозяйство вести, кастрюли чистить, пока мы с тобой будем купеческие корабли ко дну пускать. Лео, – начала она, и я уже приготовился утвердительно кивнуть насчет своей верности, когда прозвучал другой вопрос: – ты кастрюли умеешь чистить?
И вместо кивка мне пришлось развести руками: научусь – деваться-то некуда.
– Вот видишь, и Лео не против.
– Правда?! – обрадовался Головешка. – Лекарь мне очень понадобится!
– Почему это сразу лекарь? – не на шутку обиделась девушка. – Другим, значит, ты начальником – как ее там?.. – адображной партии предлагал стать, а как мне, так сразу лекарь?! Так мы с тобой не договоримся.
Головешка посмотрел на нее с сомнением. И действительно, в свете костра, с распущенными волосами и в обтягивающем платье с нескромным декольте, в которое Рейчел переоделась к ужину, девушка выглядела так, что, глядя на нее, начнешь думать о чем угодно, но только не об абордаже.
– А кем ты хотела бы быть на моем корабле?
– Тут надо хорошенько поразмыслить. – И Рейчел сделала вид, что серьезно задумалась. – Какие у тебя вакансии есть? Предупреждаю сразу: всяких там кухарок и уборщиц не предлагать. Тем более я с собой Барри возьму. Кстати, можешь его боцманом поставить: дисциплина будет еще та! Барри, пойдешь со мной в пираты? – И пес радостно гавкнул.
– Вакансии?.. – Головешка задумался.
– Так, готово наше порося, – давая ему время на размышления, сказал Гаспар. – Прошу к столу, господа.

Головешка шел, полностью погруженный в свои мысли. Вероятно, размышляя вот над чем: поросячий зад, который ему достался при дележке, – это нормально? Или все-таки признак неуважения, который указывает ему на его место в нашей иерархии?
Гаспар подошел к разделке поросенка вдумчиво. И потому мне, например, досталась свинячья голова. Тем самым указывая, кем я и являюсь в нашей компании.
Кстати, голов я совсем не люблю. Ни свиные в частности, ни любые другие вообще. В отличие от того же Теодора. Глядя на нее, Головешка пооблизывался, но промолчал, не став предлагать поменяться. Хотя я был бы совсем не против. Ведь там и кострец и окорок: на мой взгляд, самые вкусные вещи. Сам я тоже предлагать не стал. С одной стороны, пусть и вкусная, но задница. С другой стороны, голова – она и есть голова. И не обернется ли мне такой обмен ущербом для авторитета? Тот зарабатывается долго и трудно, а потерять его можно в одно мгновение. Или не в мгновение, постепенно, но потерять. Раз немного его потеряю, другой… А дальше уже покачусь по наклонной, что будет чревато последствиями. Кто, после меня, обладает вторым по значимости авторитетом? Конечно же Гаспар. И не случится ли так, что Рейчел перестанет любить меня и влюбится в него? Хотя тот и не такой умный, но готовить поросят умеет отменно. У меня так точно бы не получилось.
В общем, свиную голову, благо в темноте все прошло незамеченным, я по большей части скормил псу. Утешив себя мыслью, что из-за стола нужно вставать с легким чувством голода.

Отвлекая от размышлений, тревожно зарычал шедший рядом со мной Барри, повернув морду к стеной стоявшим справа по нашему курсу зарослям гибискуса. Шерсть у него на загривке встала дыбом, и я тут же скомандовал: стоп! Все мы, держа арбалеты на изготовку, застыли, и лишь Головешка продолжил свой путь.
– Тед! – окликнул его я, пытаясь привести в чувство.
– Догоняйте, – через плечо бросил тот.
Тогда-то из буйной тропической растительности и возникли аборигены. Много, не меньше дюжины, и все они сжимали в руках длинные копья. К моему изумлению, наконечники копий были мало того что не кремневыми, а металлическими, так еще и из металла Прежних: мне такие тонкости понятны с первого взгляда. Да и как тут можно ошибиться, когда на них то и дело возникают золотые искорки, видимые даже днем? Другое дело, чтобы увидеть их, нужно обладать таким же чудесным зрением, как у меня.
Выражение лиц у дикарей было самым решительным, но все остальное вызывало у меня скепсис. Во-первых, ростом они оказались нисколько не выше Головешки, а тот со спины кажется подростком, которому еще расти и расти. Ну и главное: все без исключения туземцы щеголяли в коротеньких, особым образом сплетенных из птичьих перьев юбочках. Причем коротеньких настолько, что надень их мы, те потеряли бы всякий смысл как одежда. Потому что не смогли бы прикрыть ничего. Недаром же все мы штаны носим! Безусловно, утрирую, но факт оставался фактом.
Судя по взорам моих спутников, им в голову пришла такая же мысль. Кроме Рейчел, которая смотрела на туземцев испуганно. И Головешки, который маячил уже далеко впереди. Дикари на скептическое выражение наших лиц никакого внимания не обратили. Ну да: им ведь сравнивать себя не с кем.
Я уже собирался окликнуть Головешку снова, когда из-за дерева рядом с ним показалась еще парочка аборигенов, а один из них даже попытался приставить наконечник копья Теду к груди. Дикари удивились не меньше нас, когда тот, отмахнувшись от копья как от назойливой мухи, спокойно продолжил свой путь.
– А кто это? – недоуменно спросил тот, который выглядел у этих людей главным.
Вероятно, он им и являлся, поскольку юбочка у него была чуть длиннее, чем у остальных, что говорило о многом.
– Неустрашимый Золотоходец Тед, – охотно пояснил ему Гаспар. – Нет в мире ничего, что могло бы не то чтобы испугать его, но даже смутить.
– Возможно, его послали нам сами боги!.. – прошептал вождь, глядя вслед все удаляющемуся Головешке.
В тот самый миг Тед и очнулся от своих дум. Он недоуменно повертел головой по сторонам, увидел нас, мирно беседующих с дикарями, и неспешно направился к нам.
– А что, у вас какие-то проблемы? – поинтересовался я у вождя. – Возможно, мы сумеем вам чем-то помочь.
Ничто в мире не сближает людей так, как совместное решение проблем.
– Проблема у нас одна, но огромная, – со вздохом признался вождь.
– Лео, а кто эти люди? – поинтересовался у меня подошедший к нам Головешка.
– Приветствую тебя, о Неустрашимый Золотоходец Тед! – И вождь почтительно склонил голову.
Головешка взглянул на ухмыляющегося Гаспара, поморщился, но лишь кивнул.

Дальнейший разговор происходил уже по дороге в селение, куда туземцы нас дружелюбно пригласили.
– Так какая-то у вас все-таки проблема? – в очередной раз поинтересовался я у вождя.
– Крокодил, – коротко ответил тот.
– Ну, Неустрашимому Теду это раз плюнуть! На его счету крокодилов немерено, причем некоторых из них он голыми руками разорвал. – И действительно, что за проблема – крокодил?
Тед покосился на меня, но не сказал ничего.
– Вот я и говорю, что его нам сами боги послали, – кивнул вождь. – Только не все так просто.
– А что с ним не так? – продолжал допытываться я.
– Огромен он, злобен и коварен, – начал объяснять вождь. – А шкура у него такая толстая, что ее даже копье не берет. – И он коротко тряхнул оружием, по наконечнику которого метались золотые искорки. – Мы уже нескольких людей лишились. И в море на рыбалку опасно выходить – он на лодки нападает, а в последнее время и в деревню наведываться стал по ночам. Все бы ничего, но живность на ночь каждый раз приходится высоко на деревьях прятать.
– Вы не беспокойтесь: Теодор однажды здоровенного крокодила обычным шилом заколол, так что не думаю, что у него возникнут проблемы, – поспешил успокоить его я: среди деревьев показались куполообразные крыши хижин, а из самого селения тянуло чем-то вкусным.

Глава 4

Как помочь аборигенам справиться со свалившейся на них бедой, мы обсуждали уже после обеда, развалившись на лежанках в отведенной нам хижине. Та не понравилась мне сразу. Но не похожей на бобровую хатку архитектурой, и не тем, что внутри выглядела как щелястый сарай, – другим. Единственная комната, с множеством лежанок возле стен и полным отсутствием любой другой мебели. Боги бы с ней, с мебелью, но мы с Рейчел, после данной нами клятвы, теперь муж и жена, а комната единственная. Ну и где нам уединяться, чтобы исполнять супружеские обязанности?
– Есть у меня одна мыслишка… – начал Гаспар.
Гаспар – человек с огромным опытом, он прошел множество сражений и успел побывать во всяческих переделках. Вряд ли ему приходилось воевать с крокодилами, и все же выслушать его стоило.
– И в чем она заключается? – поинтересовался я.
– Говорят, крокодилы всегда возвращаются в воду одним и тем же путем. Так вот, стоит только выманить его на берег, а затем вкопать кинжал. Естественно, рукоятью вниз. На обратном пути он и вспорет себе брюхо на его острие: кожа у него там самая обычная, не то что на спине и боках.
– А как выманить его на берег? – поинтересовалась Рейчел, одновременно пытаясь увидеть Барри через заменявший двери проем в стене.
Наскоро перекусив, пес отправился воспитывать местных кобелей. Те, кстати, полностью были под стать своим хозяевам: такие же мелкие и невзрачные.
– Приманкой, – пожал плечами Гаспар. – Привязать к дереву козленка или порося, а когда они начнут возмущенно орать, крокодил на берег и выползет. Останется только запомнить его путь и установить кинжал должным образом. Дело за приманкой.
Я кивнул.
– Нисколько не сомневаюсь: для такого дела аборигены выделят нам ее сколько угодно, причем на наш выбор.
– Можно вообще без приманки обойтись, – продолжил свою мысль Гаспар. – Ее и Тед собой может изобразить.
Когда Головешка взволнован или испуган, он действительно визжит так, что его несложно спутать с одним из этих животных. Не представляю даже, как он будет командовать пиратским кораблем в минуты критической опасности.
Тед перспективе изображать собой свинью или козла не очень-то и обрадовался. И потому предложил:
– Лео, может, попросту всадишь ему по арбалетному болту в каждый глаз? Для тебя – плевое дело, причем с любой дистанции.
Насчет дистанции он не прав. Мои возможности ограничиваются возможностями моего арбалета. Тот конечно же у меня весьма неплох, но вижу я куда дальше, чем может долететь арбалетный болт.
– Нет, – покачал головой я. – Проблему необходимо решить радикально. То есть убить крокодила, снять с него шкуру, а самого его съесть.
– Есть его обязательно? – скорчила брезгливую гримаску Рейчел.
– А как иначе к нам перейдет его мужество? – удивился Головешка. – Хотя полностью есть его необязательно, достаточно и печени. Ведь именно в ней все мужество и содержится.
– Мне его мужества ни капельки не надо. И потом он людоед: как его можно есть?
Признаюсь, шутка у меня получилась не очень. Но и им должно было хватить ума – это всего лишь юмор, не более того. В одном я прав: крокодила необходимо уничтожить сразу. Мы сделаем людям доброе дело, которое вернется нам сторицей. А заодно повысим среди них свой авторитет. Вон их сколько много – но справиться не смогли, и тут мы – вчетвером, потому что Рейчел я даже близко к крокодилу не подпущу.
– Никогда подобного еще не видел! – глядя через проем на улицу, изумленно протянул Блез.
Думаю, и остальным такого видеть прежде не приходилось. То, что мы узрели на деревенской площади, было собачьей свадьбой. Только сейчас в ней все происходило наоборот. Впереди важно шествовал наш Барри, а следом за ним – целая свора разномастных сук. То одна, то другая из них забегала вперед, умильно заглядывая Барри в глаза, но пес оставался невозмутим. Местные кобели, которые выглядывали из-за хижин и плетней далеко в стороне, напротив, на глаза ему старательно не попадались.
– А эта-то куда пристроилась? Понятно же, что у нее никаких шансов нет.
Последней хромала старая беззубая собака, со свалявшейся шерстью и облезлым хвостом.
– Сердцу ведь не прикажешь! – пояснил Гаспару Тед. Отчего тот, немного подумав, кивнул.
– Может, подозвать его и привязать внутри? – предложил Блез.
– А потом всю ночь слушать тоскливые вздохи его невест, которые окружат нашу хижину? Нет, пусть уж все будет так, как есть. – И всем только и оставалось, что с Гаспаром согласиться.
Заслоняя свет и вид на Барри с его поклонницами, в хижину вошел Старк. Тот самый абориген, который командовал повстречавшимся нам отрядом туземцев.
– Пойдемте, я вам его покажу, – сказал он.
И всем сразу стало понятно, о ком именно идет речь.

– Какой он огромный! – испуганно прижималась ко мне Рейчел, хотя на ту прибрежную скалу, на вершине которой мы все находились, крокодил взобраться никак бы не смог. – Лео, может быть, все-таки прав Головешка, предлагая его ослепить? Крокодил сдохнет от голода, и тогда Тед свою печень и съест… вернее, его печень, крокодилью.
Перед нами открывался вид на лагуну в форме раковины, обрамленную кокосовыми пальмами. Красивую, с прозрачной водой, сквозь которую хорошо было видно ее песчаное дно. А также плавающие в глубине стайки рыб. Но не более того. Потому что даже чайки и пеликаны старательно держались в стороне от этого исполина, не желая быть проглоченными. Лагуна словно замерла от страха, и даже воздух над ней казался каким-то встревоженным. Сам крокодил неподвижно застыл в толще воды, оставив снаружи лишь ноздри и закрытые глаза.
– Да уж, на этот раз шилом с ним Головешке справиться будет сложно, – заявил Гаспар, памятуя о моих недавних словах.
Я машинально кивнул. Рассказывая Старку о том, что однажды Теду удалось прикончить крокодила обычным шилом, я был не совсем искренним. Во-первых, там был не крокодил, а Гавиал. Именно так, с большой буквы, поскольку Гавиалом называли человека. Самого подлого из всех людей, с которыми мне приходилось встречаться. Но в остальном не солгал ни капли. Хорошо помню, как спешил, узнав, что у Головешки конфликт с этим мерзавцем. Как боялся, что не успею. И каково было мое облегчение, когда обнаружил колотящегося мелкой дрожью Теодора с окровавленным шилом в руках. А у его ног лежал тот самый Гавиал, который был уже мертвее мертвых.
– Крокодил отсыпается перед набегом в деревню, – сообщил нам Старк.
– А как называется ваш остров? – поинтересовался Головешка.
– Папайо, Неустрашимый Золотоходец Тед, – с почтением ответил ему Старк.
Взгляд Головешки, которым он нас обвел, можно было истолковать как угодно. В том числе и: а не взять ли с него вам всем пример, господа?
Гаспар язвительно ухмыльнулся, но смолчал.
– Старк, козленка нам для приманки дадите? – И пояснил: – Чтобы крокодил вылез из воды, когда нам необходимо, а не когда ему самому вздумается. – После чего небрежно добавил: – Можно, конечно, было бы справиться с ним и в воде, но это лишние хлопоты.
Судя по испуганному виду Старка, который представил, что лезть в воду придется ему, своего я добился.
– Дадим, – кивнул тот. – Когда мы лишились уже многих из них, и не только, имеет ли значение, если не станет еще одного? Или даже парочки.
– Ну вот и отлично.

Проблемы, как это обычно и бывает, возникли там, где их никто не ждал.
– Какой он миленький! – восхитилась Рейчел, завидя козленка, которого планировалось принести в жертву. – Лео, и у тебя хватит совести отдать козленка крокодилу, чтобы тот его сожрал?!
– Хватит, – не раздумывая, кивнул я. – Суди сама: жертвуя им, мы спасем жизнь множеству других козлят, поросят, котят, собачек, курочек, петушков, а самое главное – людей!
– А что, придумать что-нибудь другое нельзя?
– Нельзя. Это самый простой способ избавиться от крокодила, не рискуя собственной жизнью.
– Головешка, может быть, все-таки попробуешь повизжать сам? – с надеждой спросила девушка у Теда.
– Нет.
Понять Головешку было можно. Островитяне относятся к нему с явным почтением, а тут ему придется хрюкать.
– Ну уж этого козленочка я вам точно не отдам! – заявила Рейчел, прижимая его голову к своей груди.
Не отдала нам она и трех других, а также поросенка, которые, как выяснилось, миленькие не меньше козлят.
– Рейчел… – попытался убедить ее я, на что, даже не дослушав, она заявила:
– Вот ты скажи мне, Лео, только честно: смогла бы я полюбить какого-нибудь там тупицу? Нет? Правильно! Ты у меня умный, а значит, придумаешь что-нибудь еще.
Мне только и оставалось, что тяжело вздохнуть. Понятно же, что всех этих милых животных выращивают лишь для того, чтобы однажды съесть. Но разочаровывать в себе любимую женщину я не стал – это совершенно ни к чему.
– Может быть, попробуем взять крокодила ядом? – предложил Гаспар. – Знаю я несколько таких рецептов, когда от одной капли даже слон сдохнет, не то что этот маломерок.
Назвав крокодила маломерком, Гаспар явно погорячился, но дело было в другом. Почему-то получалось так, что Рейчел считала умным меня, а предложения один за другим сыпались от Гаспара. Тут недолго и до того, что Рейчел в моем уме разочаруется. И потому мне срочно следовало придумать нечто особенное, чтобы этого не произошло. И я придумал:
– Нет, мы сделаем все по-другому.
– Как?
– Чего он больше всего от нас не ожидает?
– Что мы плюнем на него и уплывем с этого острова, – предположил Неустрашимый Тед. Которому с самого начала мысль помочь островитянам не понравилась. Ибо она означала задержку, настолько ему не терпелось стать пиратом.
– Что мы его сожжем, – это был Блез. – Прямо в воде.
– Правильно, – кивнул я. – Причем сожжем изнутри. Но метафорически.
– А как мы его сожжем в воде и изнутри, пусть даже метафорически? – спросила Рейчел.
Тут наступил скользкий момент. То, что я задумал, заставит крокодила умереть в страшных муках. На мой взгляд, совершенно им заслуженных, но как к этому отнесется Рейчел?
– Как мы его сожжем?.. – переспросил я.
Будь у нас хоть немного горючей жидкости Прежних – той, что они использовали в своих огненных ловушках, вопрос даже не встал бы: она полыхает где угодно, в том числе и под водой. И оставалось бы только найти способ доставить ее во чрево крокодила. Но у нас ее не было.

Однажды мне пришлось пережидать наводнение на острове посреди реки. Случилось это в провинции Ромитер моей родной Андлавии, но не суть. Всего нас, горемык, было четверо, и почти три недели, пока не спадет вода, мы только и делали, что спали, ели и развлекали себя разговорами. В основном разговорами пустопорожними, но кое-что показалось мне интересным, и до поры до времени отложилось в голове на отдельной полочке. И надо же, та самая пора наступила, причем во второй раз подряд. Первый – когда я вспомнил рассказ о том, что северные дикари делают себе лодки из шкур животных. И сейчас, когда тот же человек рассказывал, как они охотятся на медведей. Так вот, те замораживают свернутые в спираль пластины китового уса в особых шариках, которые по большей части состоят из жира. Медведи охотно их проглатывают, а затем, когда они в желудке растаивают, китовый ус распрямляется и пронзает им кишки насквозь. У кого хоть однажды болели внутренности, отлично себе представляет: какой при этом огонь бушует внутри!
Согласен, не самый гуманный способ охоты, но верный. Да и какая может быть гуманность к крокодилу, который питается людьми?!
– А где мы возьмем китовый ус? – поинтересовался после моего рассказа Головешка. – И как мы его заморозим в жире, когда вокруг жара? Кстати, у того кита, которого мы видели перед штормом, никаких усов не было.
– Они у них внутри, дурень, – ответил ему Гаспар.
Тед ему не поверил, но спорить не стал. Вероятно, в опасении заработать очередной подзатыльник, которыми Гаспар щедро его снабжал, пообещав сделать из Головешки человека.
– Да, Лео, где мы его возьмем? – присоединилась к Головешке Рейчел. – И действительно, как заморозим? И потом, вряд ли крокодил обратит внимание на какие-то там шарики? Вон он какой огромный! Такой и гиппопотама спокойно под воду утащит.
– Может, тогда козленка перестанешь жалеть? – живо поинтересовался я.
– Нет, – покачала она головой, – думай еще.
– Все-таки попробуем ядом? – спросил Гаспар.
И снова отрицательный ответ: ведь тогда придется напичкать отравой козленка или порося, что непременно приведет их к гибели.
Конечно, было жаль. На все вопросы у меня имелся готовый ответ, но способ Гаспара с кинжалом понравился мне своей простотой. Да и вариант с ядом тоже вполне устраивал, ведь в этом случае Гаспару придется все сделать самому, что избавляло меня от всякой мороки. Но, по крайней мере, грядущие мучения крокодила Рейчел нисколько не трогали, и потому я продолжил:
– Китовый ус нам без надобности, ведь у нас есть то, чем отлично можно его заменить, – после чего похлопал по прикладу арбалета.
– Ты хочешь скормить свой арбалет крокодилу, чтобы он выстрелил у него внутри? – озарился догадкой Тед.
Еще чего! Это будет самое последнее, чем я стану заниматься в этой жизни – кормить крокодила своим арбалетом, который в списке приоритетов у меня на втором после Рейчел месте. Ладно, пусть не приоритетов, но самых дорогих сердцу вещей. Так, Рейчел – не вещь, но… В общем, и без слов все понятно.
– Нет. Скормлю ему твой, – сказал я, что полностью соответствовало задуманному мною. – Но не целиком.
– А ведь это мысль! – воскликнул Гаспар. Недаром же он второй по уму после меня в нашей компании и потому сразу сообразил, что в любом из наших арбалетов хватает всяческих пружин, в том числе и таких, которые отлично заменят собою китовый ус. – Осталось только найти способ их доставки внутрь крокодила. Лео, ты – гений!
– Осталось, – кивнул я, не обратив внимания на его последние слова: все-таки со способом доставки у меня возникли затруднения.
– Так, – на лице Гаспара была видна усиленная работа мысли, – а я ведь могу из внутренностей арбалета соорудить такой механизм, что куда там каким-то усам!
Я пожал плечами: можешь – сооружай. Хотя и без этого обойдемся: главное, правильно их закрутить, и чтобы пружины выпрямились за тот период, пока они, пройдя сквозь крокодила, не окажутся снаружи него снова.
– И все-таки как же заставить его проглотить механизм?
– Если механизм, подплыву на лодке – вон их сколько валяется на берегу, разозлю его, а когда он откроет пасть, внутрь и закину, тоже мне проблема!
– Лео, я тебя не отпущу! – И Рейчел вцепилась мне в руку. – Давай лучше козленочка привяжем!
Слова о том, что счастлив: все-таки я для нее дороже козленочка, вертелись на языке так, что мне срочно пришлось его прикусить – она ведь от чистого сердца.
– Не делай глупостей, Лео: ситуация такого риска не стоит, – вступил в разговор все время молчавший Блез. После чего добавил: – Вообще-то среди нас есть и Неустрашимый Тед. Вот ему-то и положено делать такие вещи. Иначе что о нем аборигены подумают?
Вероятно, неустрашимость Головешки касалась не всего, потому что он сделал вид, будто ничего не услышал.
– Не собираюсь подплывать к нему слишком близко, – заверил всех я. – Приближусь к нему на достаточное расстояние, первым болтом пощекочу ему ноздрю, а когда тот, чихнув, откроет пасть, другим болтом механизм в нее и отправлю.
Риск все равно оставался большим, но тут ничего не поделаешь.
– Да, Блез, мне понадобится и твой арбалет, для выстрела.
Тот с готовностью кивнул: бери. Все-таки механизм, который собирался изготовить и уже приступил к работе Гаспар, получится достаточно тяжелым. Так что выстрел им наверняка ухудшит стрелковые возможности моего собственного. Для Блеза, если его оружие после всего этого начнет мазать на дистанции в двести шагов на полшага в стороны или вверх, некритично. Но не для меня, кладущего три болта на расстоянии в триста пятьдесят шагов в круг диаметром с мелкую монету. Причем навскидку, при сильном ветре и в условиях плохой видимости. Ладно, насчет «навскидку» я пошутил.
– Лео, тебе понадобятся помощники-гребцы, – сказал Блез констатирующим тоном. – Чтобы не отвлекаться на такие мелочи, как гребля.
– Любой помощи буду только рад, – только и оставалось ответить мне.

– Ну вот и готово, – буднично сказал Гаспар, продемонстрировав нечто, больше всего похожее на будильник без корпуса и с шестеренкой вместо часовых стрелок.
Шестеренку я признал. В любом арбалете она, такая большая – единственная. И роль у нее важная. Толкатель, который и отправляет в полет болт, несясь по желобу, в конце его, вместо того чтобы со всей силы ударить о его край, упирается в пружинный демпфер. Издав при этом звук, чем-то похожий на тот, что издает колокольчик, по которому ударили и тут же его приглушили. Но перед касанием толкатель передает часть уже ненужной энергии именно на эту шестеренку. Та, в свою очередь, отдает ее на рычаг, с помощью которого арбалет и взводится для следующего выстрела. И если дернуть рычаг достаточно быстро после выстрела, усилия будут почти неощутимы. Отлично придумано, ведь арбалеты сейчас по большей части двух-, а у меня и вовсе трехзарядный.
– Когда механизм сработает внутри этого чудовища, она, – Гаспар ткнул пальцем в шестерню, – раскрутившись, слетит с вращающегося валика и отправится в самостоятельный полет. Что нанесет монстру дополнительный урон.
Гаспар искоса взглянул на Рейчел: как она, впечатлилась сложностью конструкции? Судя по лицу девушки, не очень. Кстати, как и Головешка. Хотя, возможно, его реакция напрямую была связана с потерей арбалета. Впечатлялись мы с Блезом: это надо же, за такой короткий срок, в прямом смысле на коленке, создать механизм такой сложности!
– Держи, – протянул Гаспар Теду испорченный в хлам арбалет. – Можешь и это взять, – подкинул он на ладони свой механизм. – Ты же у нас Неустрашимый Тед, так кому же, как не тебе, человеку, на которого аборигены едва ли не молятся, заняться устранением?
– Как же ты меня достал! – неожиданно взъярился Головешка. – Удачи вам, истребители крокодилов.
После чего, даже спиной показывая свое возмущение, спустился с утеса и пошел в деревню, бормоча себе под нос что-то неразборчивое. Мы все проводили его взглядом.
«Зря, конечно, Гаспар с ним так, – подумал я. – Иногда его шутки действительно получаются очень злыми».
И в который раз дал себе обещание поговорить с Гаспаром на эту тему. Но дело близилось к вечеру, и потому терять время на всяческие сантименты было категорически нельзя.
– Ну так что, приступим?
– Лео, вы там поосторожнее! – Рейчел на миг прижалась ко мне и поцеловала.
Сбоку от нас едва слышно вздохнул тайно влюбленный в нее Гаспар, который тут же взял себя в руки:
– Пошли, Лео, откладывать дальше нельзя.
И мы пошли.

– Хороша лодочка! – Гаспар загребал на корме.
– Избавим их от крокодила – потребуем себе в уплату такую же. – Блез греб на самом носу.
Я находился посередине, держа наготове сразу два арбалета. Свой, чтобы разозлить крокодила и заставить его открыть пасть. И арбалет Блеза, заряженный болтом с прикрепленным к нему вместо наконечника механизмом Гаспара.
Лодка действительно была неплоха. Узкая, длинная, поскольку выдолблена из цельного ствола дерева, она легко скользила по водам лагуны. Сбоку от нее, на двух шестах, было прикреплено нечто вроде поплавка, что придавало ей немалую степень остойчивости.
«В такую и мы все поместимся, и золото наше спокойно положим», – размышлял я, не сводя глаз с хозяина лагуны.
Как мне стало понятно из объяснений Старка, на пути в Виргус нам предстоит посетить ряд вытянувшихся грядой на север островов. И потому для начала нам необходимо попасть на соседний, находящийся в пределах прямой видимости. Что вводило меня в уныние – на всех этих островах не имелось ни одного порта, где мы могли бы погрузиться на корабль и через некоторое время оказаться в цивилизованных странах. По крайней мере, на тех островах, о которых Старк имел хоть какое-то представление.
По моим соображениям, причина заключалась в следующем. Вся гряда окружена мелями, банками, рифами и атоллами, что не давало возможности судоходства, и потому капитаны обходили этот район Илнойского моря далеко стороной.
«Ну ничего! – размышлял я. – На последнем из них попытаемся сделать такой корабль, на котором преодолеть оставшуюся часть моря можно будет без всяких опасений. А пока нас действительно устроит и такая вот лодка».
– Лео, – подал голос Блез. – По-моему, мы подобрались достаточно близко.
– Вижу. Суши весла.
Наше приближение крокодил воспринял совершенно спокойно. Он приоткрыл один глаз, посмотрел им на нас так, будто прикидывал: в какой очередности сожрет, когда выспится. После чего закрыл его снова.
Болт, выпущенный мною из своего арбалета, пролетел так, как я и рассчитывал: он лишь самым краешком, едва-едва, совсем чуть-чуть задел высунутую из воды крокодилью ноздрю. По моему плану, после этого он должен был чихнуть, заодно открыв пасть во всю ширь. Тщетно. И я уже приложился к арбалету, чтобы пощекотать ему вторую ноздрю, когда тот внезапно поднял голову из воды с уже открытой пастью.
Механизм Гаспара вместе с болтом угодил туда, куда и нужно – прямо в глотку, но крокодил хоть бы вздрогнул. Он спокойно закончил зевок, после чего продолжил свой сон.
– Гребите к берегу, – приказал я. – Теперь остается только ждать.
– Что-то механизм не срабатывает, – когда лодка уже находилась на полпути к берегу, констатировал очевидное Блез, и мы с ним оба посмотрели на Гаспара.
Тот, не отрываясь от гребли, ответил:
– Как будто бы все сделано правильно. Хотя теперь я внес бы в конструкцию некоторые изменения.
Тогда, уже втроем, мы посмотрели на арбалет Блеза. После потери Головешкиного именно он стал самым худшим. А значит, ему уготована судьба его предшественника.
И тут началось.
В обычное время издаваемые крокодилом звуки напоминают нечто среднее между ревом, хрюканьем, скрипом, бульканьем и чем-то еще, что идентифицировать на слух крайне сложно. Но сейчас его вопль был сгустком боли, ярости и жажды мщения.
– Он на дельфинчика похож, – некоторое время спустя заявил Гаспар, глядя на то, как гигантский крокодил, высоко выскакивая из воды, делает в воздухе всяческие кульбиты подобно какой-нибудь там афалине. И нам с Блезом только и оставалось, что с ним согласиться.
И вдруг крокодил стремительно направился к берегу, двигаясь прямо на нас. Так и подмывало свистнуть от восхищения, настолько быстро он плыл, но было совсем не до этого.
Дальше мне пришлось убедиться в том, что даже у такого ветерана, как Гаспар, нервы все же имеются. Потому что первым же гребком он оставил нас без одного весла, которое сломалось пополам с таким оглушительным треском, что вздрогнули не только мы, но, по-моему, даже сам крокодил.
– Не успеваем, Лео! – с отчаянием крикнул ворочающий единственным веслом Блез, видя, как быстро приближается к нам хищник.
Гаспар усиленно загребал ладонями, что помогало немного, если помогало вообще. Тогда-то мне и пришлось сделать то, что с самого начал предлагал Головешка – оставить это чудовище без глаз. Благо что в моем арбалете оставалось два болта, и потому тратить времени на перезарядку не было нужды. И я это сделал. Причем так быстро, что временной промежуток между выстрелами уложился между двумя биениями сердца, а оно в тот миг колотилось как бешеное.
– В сторону, отгребайте в сторону!
Крокодил ослеп, но продолжал следовать прежним курсом.
– Вот это да! – восхищенно прошептал Гаспар, настолько стремительно тот проплыл мимо нас. У самого берега крокодил удачно разминулся с огромным валуном и понесся дальше уже по земле, по направлению к деревне, пока наконец тяжелый топот не затих где-то вдали.
– Что там сейчас будет! – вздохнул Блез. – Они же к нападению совершенно не готовы!
Когда мы оказались на берегу сами, то со всей доступной нам скоростью помчались в деревню, стремясь предотвратить многочисленные жертвы, пусть даже ценой собственной жизни. Ведь именно благодаря нам они и появятся.

Глава 5

Пробегая мимо утеса, на котором по-прежнему находилась Рейчел, я успел крикнуть:
– Любимая, не вздумай спускаться! Жди нас здесь!
С нее ведь станется! Рейчел – лекарь, а этих благородных людей всегда больше волнуют чужая боль и чужая смерть, чем свои собственные.
От брюха крокодила на песке оставалась хорошо различимая борозда, и я клял себя за то, что на всякий случай не догадался вкопать по дороге в деревню кинжал. Вернее, несколько их, поскольку борозда была извилистой, а иногда она и вовсе исчезала, когда крокодил не вписывался в повороты тропинки. В таких случаях в зарослях оставалась хорошо заметная просека. Еще нам попались несколько сломанных им молоденьких пальм.
Да, крокодил ослеп, но его нюх все еще оставался при нем и упрямо вел его прямо в деревню.
Вскоре нам начали попадаться сначала пятна крови, затем потеки, а потом уже целые лужицы. Гаспар, взглянув на нас торжествующе, на бегу указал пальцем на окровавленную шестеренку – его механизм сработал как часы. Все это так, но для того чтобы сдохнуть, крокодилу понадобится какое-то время. В мире нет ничего страшнее, чем смертельно раненный зверь, и сколько бед он успеет натворить в деревне? Наконец в просветах между растительностью показались силуэты строений. И еще мы услышали гул людских голосов. Почему-то тот был не паническим, а каким-то непонятным. Случись иная ситуация, я бы принял его за восторженный, но как такое могло быть?!
Что мы увидели, когда оказались в самой деревне? Посреди деревенской площади в луже крови лежал дохлый крокодил. Рядом с ним стоял бледный и заметно растерянный Головешка, вокруг которого собралась толпа восхищенных туземцев. Все это было так неожиданно, что мы остановилась как вкопанные.
– Что тут произошло? – спросила у молоденькой островитянки присоединившаяся к нам Рейчел, которая конечно же и не подумала меня послушаться.
– Неустрашимый Золотоходец Тед примчался верхом на крокодиле прямо на площадь, где это чудовище и сдохло, – не сводя с Головешки затуманенного взора, охотно пояснила та. После чего, прикусив губу, настоящим образом застонала: «Мм!» – Что, вероятно, должно было означать: «О боги, какой мужчина!»
– Сдается мне, вскоре Головешка будет походить на нашего пса, – негромко сказал Гаспар.
Подошел Старк. Он некоторое время понаблюдал за безумием, творившимся вокруг Головешки, которого разве что в воздух не подбрасывали, после чего сказал:
– Я видел всё.
– Что именно «всё»? – поинтересовался Блез.
– Как вы охотились за крокодилом, как тот выскочил на берег, как он сбил по дороге в деревню возвращавшегося в нее Теда, как привез его на себе на площадь, после чего издох. Видел, но… Но вот стою и думаю: нужна ли кому-нибудь правда?
– Пусть все остается как есть, – отвечал ему я. – Надеюсь, жертв не было?
– Не было. Разве что Сохра от испуга родила. Но это не жертва, благо. Потому что она и так три недели уже переходила.
«Если родился мальчик, нетрудно догадаться, какое имя он получит», – подумал я, прижимая к себе Рейчел.
Кто бы только знал, что я пережил, будучи уверен, что она меня не послушается и примчится вслед за нами в деревню… А в той могло случиться страшное.

Гаспар оказался прав. Местные девушки Головешку толпой по пятам не преследовали, но примерно так, как он и предполагал, все и происходило. Отблески Головешкиной славы достались и остальным: все-таки мы из его окружения. Блез воспользовался ситуацией с удовольствием. У Гаспара же возникла типичная мужская проблема, когда множество красивых девушек буквальным образом вешаются тебе на шею, а сам ты любишь ту, которая к тебе равнодушна.
И еще был праздник, по поводу избавления острова от терроризировавшего его чудовища. С плясками, прыжками через огромный костер, обилием всяческих блюд и напитков. Но самое большое впечатление на меня произвел танец, посвященный конечно же Головешке и его недавнему подвигу.
Снятая с крокодила шкура стала основным реквизитом в показанном нам представлении. Куда делось его мясо, которое, как уверял Старк, вполне съедобно и даже вкусно, я так и не понял, но старательно избегал подозрительных кусков на импровизированном столе, который представлял собой множество широких и длинных листьев, занявших добрую треть деревенской площади.
Пир был в самом разгаре, когда несколько участников вдруг оторвались от него и взяли в руки музыкальные инструменты, по большей части представляющие собой дудки и барабаны. Они и до этого отрывались, но для того чтобы исполнить пару-тройку несложных, однако вполне приятных мелодий. Тут же музыка была совсем другой – она вызывала тревогу. Мы с Гаспаром и Блезом переглянулись: к чему бы это? И на всякий случай пододвинули к себе поближе оружие, с которым и не думали расставаться даже сейчас.
Музыка зазвучала совсем уж набатом, когда из темноты показался крокодил. Тот самый, но теперь его приводили в движение сразу несколько человек. По-моему, шесть или семь, настолько тяжела была его шкура. Крокодил приблизился к пирующим и принялся за то дело, наказанием за которое и стала ему смерть – жрать людей. Понятно, что понарошку, и жертвы тщательно ему подыгрывали. Они пытались от него скрыться, но не тут-то было. Он с легкостью их догонял, после чего заглатывал целиком. Даже под такой гигантской шкурой места для многих жертв не хватало, и потому те показывались из-под нее в том месте, откуда бы они вышли и естественным путем, но уже переваренными.
На мой взгляд, в брюхе крокодила побывала добрая половина жителей деревни, причем некоторые не один раз – забава всем понравилась. Непременно хищник сожрал бы всех, но тут на сцене появился спаситель. Головешку изображали сразу два человека, причем один сидел на плечах у другого, а нижний стоял на ходулях. Длинных таких ходулях, и сам прототип в лучшем случае достал бы макушкой только до колена. Завидя его, мужество крокодила мгновенно покинуло, и он попытался сбежать. Сейчас! Головешка легко его настигал и пинал ходулей, после чего крокодил возмущенно орал. Особенно громко тот из скрывавшихся под его шкурой людей, которому этот пинок и доставался. В конце концов крокодил свалился замертво.
Сам герой всего этого не видел, поскольку, отведав местной браги, давно уже спал – на алкоголь он чрезвычайно слабый. Островитяне отнеслись к этому с пониманием: ведь ясно же, сколько сил тот потратил, борясь с крокодилом настоящим. Его осторожно подняли и унесли в хижину. Ну а мы, как верные его спутники, присоединилась к нему добровольно: этот суматошный день и у остальных отнял немало сил.
Несмотря на то что вопрос с лодкой был решен уже назавтра, отплыли мы с острова только через несколько дней, и тому были весьма веские причины. Первым делом на вновь приобретенной лодке мы наведались в грот. Чтобы убедиться – все в нем в полной сохранности.
Что меня дернуло на обратном пути взглянуть на рифы, видневшиеся на траверзе левого борта, до сих пор не пойму. Не иначе, надоумил меня Сенег – самый зловредный из всех богов пантеона. Недаром же он, как выразился Блез, – курирует воров, мошенников, шулеров, контрабандистов, судей и прочих темных личностей. Ну а дальше виноват я сам.
Когда Рейчел у меня спросила:
– Лео, а что это ты там рассматриваешь?
У меня не хватило мужества солгать любимой:
– Корабль. Вернее, то, что от него осталось после того, как его выкинуло на камни, причем много-много лет назад.
Нет, иногда ложь – это все-таки благо. Потому что в следующий миг всем вдруг срочно захотелось его осмотреть. С этого неприятности и начались. Сначала неудачно присевшего на камень Головешку укусила за задницу какая-то неведомая фигня, которую мы не успели толком даже рассмотреть, настолько быстро та юркнула под камни. Пострадавшее место быстро распухло, и мне сразу стало понятно: вместо Теда на обратном пути грести придется самому.
Затем все пошло еще хуже: в трюме погибшего корабля мы обнаружили множество золотых слитков. Вперемешку со слитками металла Прежних. Уже одно это наталкивало нас на мучительный выбор: что именно взять?
Понятно было одно: забрать всё мы не в состоянии. Цены же на эти слитки в различных странах существенно отличаются и зависят только от создавшейся конъюнктуры рынка. Где-то металла Прежних полно, и золото имеет намного бо́льшую стоимость. Но кое-где металл Прежних стоит так, что куда там какому-то золоту! Сложность заключалась в том, что мы понятия не имели: какова она, конъюнктура в Виргусе, куда и лежал наш путь. Хвала небесам, нам было хорошо известно такое понятие, как компромисс, и потому мы решили забрать слитков поровну.
Больше всех в погрузке преуспел Головешка. Его фигура с подволакивающейся ногой мелькала от трюма погибшего корабля к нашей пироге так быстро, что рябило в глазах.
– Хватит, – наконец заявил я, когда от края борта до воды осталось расстояние шириной в ладонь.
– Последнюю парочку, – не послушался меня Головешка, пытаясь пристроить два очередных слитка.
Пирога опасно накренилась и совсем уже собралась перевернуться, когда Тед успел их извлечь. Тогда он сделал попытку положить хотя бы один. Мы с интересом наблюдали за тем, как он мучительно задумался: какой именно слиток выбрать – из золота или металла Прежних?
– Битва дракона со своим хвостом, – наблюдая за ним, заявил Блез.
Смысла сказанного я совершенно не понял, но на всякий случай согласно кивнул.
– Головешка, да выбрось ты уже их оба! – не выдержала Рейчел. – Ты вообще как теперь на ней плыть собираешься? Если мы в нее сядем, она тут же утонет!
– А зачем в ней плыть нам всем? – ни мгновения не раздумывая, ответил тот. – Сядет кто-нибудь один, и – осторожненько, осторожненько… Рейсов за семь-восемь все в грот и перевезем.
– Самому тебе сидеть в ближайшее время не судьба, – язвительно хмыкнул Гаспар.
– Хорошо, перевезем мы все в грот, а дальше что? – поинтересовался я у Головешки. – Останемся жить на острове? Или поменяем наши сокровища у аборигенов на что-нибудь ценное? Так для них перья для юбок имеют куда больше ценности, нежели золото или металл Прежних.
– Как это что? – удивился тот. – Погрузим вместе с тем, что у нас уже есть, и поплывем себе дальше.
– Куда погрузим? – Этот вопрос интересовал и меня самого. Так может быть, у Теда есть готовое решение проблемы?
– Возьмем у дикарей еще лодок, сколько необходимо. Считаю, что они мне ни в чем теперь не откажут, – последние слова Головешка произнес таким тоном, как будто смерть крокодила действительно была делом его рук.
– Слишком все хлопотно, – мгновение подумав, заявил Гаспар. – Понадобится примерно восемь-девять лодок, а нас всего пятеро. К тому же полноценных гребцов только три. Безусловно, часть лодок можно взять на буксир. Но не известно, как встретят на следующем острове наш караван. И вообще: даже большим ртом следует откусывать понемногу, иначе обязательно подавишься.
– Так что теперь, мы здесь все бросим? – Головешка даже руками развел от недоумения.
– Бросим, – кивнул я. – И даже часть того, что успели погрузить, выкинем. Но ты не расстраивайся: Старк мне рассказывал, что на других островах сокровища вообще попадаются чуть ли не на каждом шагу, – чтобы хоть отчасти успокоить Теда, мне пришлось ему солгать.
Кто же мог знать, насколько я оказался прав!

Перед самым отплытием выяснилось, что проблем у нас прибавилось еще. Куда-то пропал Барри. Судя по тому, что его хвостатые невесты тоже исчезли, ему было не до нас. Мы тщетно пытались его разыскать, пока он не объявился сам.
– Бедненький, ну что же ты так исхудал? – гладя пса по голове, причитала Рейчел. – Ведешь себя как типичный мужчина!
После чего посмотрела на меня. А что я? С тех пор как в моей жизни появилась она, других женщин у меня и близко не было. И вообще, что за стереотипы?
Вторая проблема напрямую была связана с Теодором. Пользуясь тем, что никто и ни в чем отказать ему не мог, он прошелся по деревне и забрал у аборигенов все наконечники копий, какие только смог увидеть. Ну да: оружейная сталь Прежних не идет ни в какое сравнение с обычной.
Я за голову схватился, когда увидел целую груду наконечников. Благо Рейчел полюбила меня, а не какого-нибудь там тупицу, и потому выход из создавшейся ситуации нашел быстро. Нашел первого попавшегося аборигена, к слову выглядевшего в связи с потерей копья весьма печально, и сказал:
– Можете прийти и забрать свои наконечники обратно: Неустрашимый Золотоходец Тед все их благословил. И теперь им под силу пробить шкуру любого крокодила, если те вдруг объявятся снова.

Да, забыл еще добавить: мы с Рейчел совершили обряд бракосочетания по местным канонам. Не то чтобы нам вдруг пришла в голову такая мысль, все сложилось несколько иначе. Больше на острове нас ничего не задерживало, мы уже назначили день отплытия, когда меня нашел Старк.
– Лео, – начал мяться он. Что для него нетипично – вообще-то он человек прямолинейный. И потому одно это меня уже заинтриговало.
– Говори, Старк, говори, – кивнул я.
Даже если у них осталась еще какая-нибудь неразрешенная проблема, после крокодила вряд ли она покажется нам серьезной.
– Да тут такой вопрос… – снова замялся он, пока наконец не решился: – Вы с Рейчел женаты? Если нет, то вам срочно следует пожениться.
– А к чему такая спешка? – Нет, против женитьбы я по-прежнему не имел ничего против, но доберемся до цивилизации – и пусть наш брак благословят в настоящем храме.
– Понимаешь, на следующем острове, где вам так или иначе придется побывать, к таким вопросам относятся весьма щепетильно. Там считают: если желаешь разделить с женщиной ложе, перед этим обязательно должен скрепить себя с ней узами брака. На острове живут рапанги, а они весьма своеобразный народ. К тому же если Рейчел будет свободной девушкой, найдется множество охотников сделать ее своей женой; и оно тебе надо?
– Не надо, – мотнул головой я. – К чему оно мне?
Ладно бы только женихи – я им всем быстренько охоту женихаться отобью. Но чтобы не вступать в конфронтацию со всем населением острова, нам с Рейчел придется иметь раздельные ложа. И что в этом хорошего?
Когда я объяснил Рейчел внезапно возникшую перед нами ситуацию, та раздумывала недолго.
– Я не против, – сказала она. – Единственное… Лео, надеюсь, ты собрался жениться на мне совсем не потому, что так сложились обстоятельства?
– Нет! – Голос мой был тверд как кремень, и Рейчел тут же убежала подбирать в жалких остатках своих нарядов подходящее к случаю платье.

Сам обряд особенного впечатления на меня не произвел. Всё выглядело как и обычно: счастливая невеста в красивом платье с огромным букетом в руках, и тоже нарядный, но хмурый жених.
Справедливости ради, хмурость моя была вызвана не сомнением в предстоящем ответственном шаге, который перевернет всю мою жизнь и сделает многие привычки ненужными; другим. Мне все не давала покоя мысль: как много сокровищ нам придется здесь бросить! Ибо после долгих размышлений стало ясно: вывезти их не представлялось никакой возможности.
Неустрашимый Тед, которому пришлось исполнять обязанности дружки жениха, тоже был хмур, и по той же причине. Еще хмурым выглядел Гаспар, тайно влюбленный в Рейчел, хотя и старательно пытался это скрыть. И потому абсолютно равнодушный к золоту и прочим сокровищам Блез выглядел самым веселым из нас.
Рейчел была весела и, поглядывая на меня, то и дело улыбалась. Но не от осознания того, что наконец-то ей удалось захомутать такого славного, а главное, перспективного во всех отношениях мужчину – причина была иной.
По местным обычаям, перед бракосочетанием тело жениха с ног до головы покрывают сложным разноцветным узором. Причем полностью, даже лицо! Представляю, как по-дурацки в ее глазах выглядел я в подвернутых выше колен штанах, потому что местная мужская юбка по понятным причинам мне не подходила, а сплести ее с подолом подлиннее времени уже не оставалось.
Головешка, отведав пальмового вина, уснул еще до начала церемонии, и потому его за нами повсюду носили на руках, должен заметить – с почтением.
Время от времени он приходил в себя, брал в руки кубок, хрипло ко мне обращался: «Лео!..», вероятно желая произнести тост, после чего отхлебывал и снова уходил в небытие. Таким он был и перед алтарем, представляющим собой незнакомый мне сломанный механизм Прежних, где мы с Рейчел давали друг другу клятву. Таким он прибыл и к пиршественному столу.
Все остальное походило на наши обычаи. Пир горой, песни, пляски, наказы новобрачным, тосты, обильные возлияния и прочее. Разве что за неимением родителей ни со стороны жениха, ни со стороны невесты, все предназначенные им здравицы были посвящены Неустрашимому Теду. Мне даже его пару раз пришлось будить, когда здравицы казались особенно интересными. Опасаюсь только, что ни одной из них он не оценил.
В новобрачную ночь – вероятно, в качестве профилактики – я получил от Рейчел небольшой разнос. Она обвинила меня в том, что, по ее мнению, слишком часто на кого-то там поглядывал. Обвинения совершенно беспочвенные, поскольку в основном я был занят тем, чтобы не чесаться – непривычная к краскам кожа зудела во многих местах.
А днем позже, уже глубоким вечером, мы и отбыли с этого острова. Причина отплыть по темноте была самая уважительная. Перед тем как отправиться к рапангам, нам предстояло заглянуть в грот, перегрузить в лодку припрятанные в нем сокровища и взять на буксир другую – со слитками.
Чтобы жители острова не волновались за нашу судьбу, мне пришлось объяснить им, что Неустрашимый Золотоходец Тед в темноте видит так же хорошо, как и при свете солнца. Что полностью соответствовало действительности, ведь у того было устройство Прежних.

Остров, который населяли рапанги, назывался весьма кратко – О. Это обстоятельство давало нам надежду запомнить его название на всю оставшуюся жизнь, ведь и само слово «остров» начинается именно с этой буквы.
Такими же сдержанными оказались и его жители. А еще суровыми, поскольку за все время нашего пребывания на острове никто из них даже не улыбнулся. Причем не только нам, но и друг другу. Местный вождь, взглянув на меня, затем на жавшуюся ко мне под его строгим взглядом Рейчел, спросил:
– В блуде живете?
– Нет, мы поженились на Папайо.
– Вот я и говорю, что в блуде.
– Это еще почему?
– На Папайо все блудники, потому что обычаи у них неправильные.
Я вздохнул. На острове нам предстояло задержаться на несколько дней, поскольку внезапно занедужил Блез. Еще накануне он выглядел абсолютно здоровым человеком, и вдруг на́ тебе – его охватил жар и затрясло в лихорадке. Рейчел надела ему на палец целебный перстень, который достался ей при дележке обнаруженного нами клада пирата Зосима Рыжая Борода.
– Правда, я совсем не уверена, что узор на нем именно тот, который и нужен, – надевая на палец Блеза украшение, пояснила она.
Именно в узоре из семи драгоценных камней, который можно менять по желанию, целебные свойства перстня и заключались. Потому что каждый из них соответствовал определенному заболеванию. Была у Рейчел и подсказка – трактат знаменитого лекаря древности Ависьена, где все узоры были подробно объяснены. Жаль только книга досталась нам в таком состоянии, что часть ее страниц прочитать невозможно.
Блез смотрел на перстень с некоторой опаской, хорошо памятуя о том, чем закончилось знакомство с подобным украшением некоего господина Брестиля – тайного советника короля Андлавии. Не пускаясь в подробности, скажу лишь, что проблемы господина Брестиля отразились и на нас. Ведь именно после них нам всем и пришлось срочно покинуть родину, иначе нас ждали бы если не смерть, то огромные неприятности.
Опасения Блеза от внимания Рейчел не ускользнули, и она, понимая причину его нервозности, поспешила успокоить.
– Да не бойся ты! – сказала девушка. – У Брестиля был совсем другой узор. Давай покажу, какой именно.
Блез испуганно отдернул руку. Все верно: кому же хочется испытать на себе действие перстня как сильнейшего слабительного и при всех навалить в штаны подобно малому дитяти или же тайному советнику короля Андлавии господину Брестилю?

Памятуя слова Старка, мне совсем не понравились обращенные на Рейчел взгляды молодых рапангов. И потому я заявил:
– Ничего не имею против, если мы с Рейчел совершим обряд бракосочетания по местным канонам. Когда начнем?
– Не все так просто, – покачал головой вождь. – Сначала вам нужно пройти другой обряд.
– Какой еще обряд? – насторожился я. – В чем именно он заключается?
Слышал я о некоторых дикарских обычаях, когда вождь, а то и несколько ближайших его людей вначале должны оценить чувственность и страстность невесты. А если те еще не проснулись, то и разбудить их.
Сам с этим справлюсь. Вернее, уже справился. И вообще, сейчас мне будет проще всех их убить. Хотя если разбираться беспристрастно – когда являешься вождем или, по крайней мере, его помощником, обычай не так уж и плох. Но не в моем случае.
– Так в чем все-таки заключается обряд? – продолжал настаивать я.
– Тебе необходимо добыть особый камень с вершины горы. Вернее, два камня – для себя и своей будущей жены.
– С какой именно горы?
– Гора у нас здесь единственная. – И он указал на одинокий утес, издали поразивший нас своей неприступностью.
Я смерил взглядом его высоту: ничего хорошего мне не предстоит.
– А если кто-нибудь другой полезет вместо меня? – подумав про Гаспара, который скалолаз куда более матерый, нежели я сам.
– Может и другой, – пожал плечами вождь. – Но тогда именно он и женится.
Такой оборот дела не устраивал меня полностью.
– А что, эти камни обязательно нужны при бракосочетании?
– Безусловно. Вы положите руки с ними на алтарь, произнесете клятву, а затем ими обменяетесь. Повесите их на шею, и если после этого кто-нибудь из вас впадет во внебрачный блуд, камень начнет жечь как раскаленный уголь. Если камень жжет у жены, значит, муж впал в блуд, и наоборот. Снять его, чтобы обмануть, не получится, ведь тогда у супруга он станет не менее горячим.
Я взглянул на девушку: как она отнесется к тому, что постоянно будет под моим контролем?
– Очень правильный обряд, – кивнула внимательно слушавшая нас Рейчел. – Его вообще повсеместно нужно ввести.
– Ладно, – в очередной раз вздохнул я. – Завтра с утра на гору и полезу. Покажи мне свой камешек, чтобы не ошибиться: вдруг там и другие будут?
– Не ошибешься, – успокоил меня вождь. – На вершине горы находится храм Прежних, и посередине него стоит чаша с каменьями. Возьмешь парочку и возвращайся назад. Но если тебе так будет легче, взгляни на этот – он еще не инициированный.
Через мои руки прошло множество всяческих камней, но тот, что мне дал посмотреть вождь, был не похож ни на один из виденных мною раннее. Одно можно было сказать точно – камень драгоценный, и в этом сомнений нет никаких. И еще он был красив, так что носить его на шее будет совсем не зазорно. Даже в том виде, в котором он сейчас, – необработанным.

Глава 6

Проснувшись следующим утром, первым, что я увидел, было возбужденное лицо Головешки. Поначалу я решил, что рапанги нашли припрятанные нами пиро́ги с сокровищами, сохранность которых Тед и отправился ночью проверять. Но нет, все обстояло куда хуже.
– Что, сокровища наши исчезли? – видя его состояние, задал я вполне закономерный вопрос.
– Тут другое дело, – помотал головой тот. – Лео, ты только посмотри, что я нашел!
На его ладони лежала полная горсть тех камней, за которыми мне предстояло лезть на неприступную гору. Сон с меня как рукой сняло.
– Где ты их взял?!
– Там, – неопределенно махнул он рукой. – Недалеко от бухточки, где мы пироги и спрятали. Там еще есть. Не то чтобы очень много, но есть. Как ты думаешь, они драгоценные?
Головешка вчера при моем разговоре с вождем рапангов не присутствовал и потому знать ничего не мог.
– Несомненно. А там, где ты их нашел, случайно, не капище?
Если разграбить чужое капище, легко можно остаться без головы. Или придется снести голову тем, кто пожелает снести ее нам. Чего совсем не хотелось бы. Перед тем как добраться до большой воды, нам предстоит посетить множество островов. Слухи о разграбивших капище святотатцах, которые к тому же еще и убийцы, разнесутся мгновенно, и на каждом из островов нас будет ждать негостеприимный прием.
– Нет, какие-то развалины. Видно, что там давным-давно никого уже не было.
Это отчасти успокаивало. Капище – не такое место, на котором люди не появляются годами, оно востребовано постоянно.
– Теперь ты сможешь стать многоженцем, – почему-то ляпнул я, рассматривая камни уже на своей ладони. Без всякого сомнения, это были именно они.
– Настолько они дорогие?!
Пускаться в объяснения не было ни времени, ни желания.
– Не знаю. Кстати, Тед: никому их не показывал?
– Что я, дурак, что ли?
Не без этого, если честно, но не суть.
– Вот и отлично. Но пусть камешки пока останутся у меня. После с ними разберемся.
«Эх, Головешка, Головешка! – горестно вздохнул я. – В какое тяжелое положение ты меня поставил! И что мне теперь делать?!»
Теперь у меня появился соблазн не лезть на гору. Взобраться невысоко, притаиться, выждать некоторое время, затем спуститься и продемонстрировать полную горсть: хватит? Или вообще сразу пойти к вождю и заявить ему, что, мол, ночью на гору лазал, пока все спали, по холодку. Соблазн был велик, но меня останавливало следующее. Вдруг обман откроется, и что тогда? Рапанги заявят – невеста недостойна того, чтобы мужчина рисковал из-за нее жизнью.
А сама Рейчел как отреагирует? Как мне потом в глаза ей смотреть?
Рейчел этой ночью я видел всего-то несколько минут. Когда тайком пробрался навестить ее в отдельную хижину, где она находилась под бдительным оком нескольких пожилых островитянок. Пробрался, чтобы поцеловать ее, сказать несколько слов и убедиться, что мужчин в хижине точно нет. Самое последнее, что я буду делать в жизни, – это на слово доверять каким-нибудь там рапангам.
Пришел Гаспар, всю ночь продежуривший у ложа больного Блеза, и сказал, что тот зовет меня к себе. Время еще оставалось, и потому я не раздумывал ни мгновения. Блез – скалолаз опытнейший, и потому пренебрегать его советами категорически было нельзя.
– Лео, – завидя меня, дрожащим голосом начал Блез, – извини, что я тебя так подвел!
Он выглядел куда лучше, чем накануне вечером, но болезнь все же давала о себе знать. Бледное, покрытое бисеринками пота лицо и слабый, едва слышимый голос. Но, по крайней мере, он уже не теряет сознание и его не выгибает дугой в те редкие минуты, когда приходит в себя.
– Все нормально, Блез, справлюсь, – бодрым голосом отвечал ему я. – Кинжал твой на время позаимствую?
У меня есть свой, нисколько не хуже, но лишним не будет. Они у нас такого качества, что, если всунуть клинок куда-нибудь в щель, на рукояти можно стоять, прыгать, плясать, подтягиваться, и ничего с ним не будет. Полезная вещица, когда собираешься подняться на неприступную гору.
– Конечно, Лео. А заодно уж возьми в моем мешке крюк.
Надо же, я почему-то считал, что Блез его выкинул за борт, когда мы пытались разгрузить лодку, чтобы поднять на нее статую. Крюк у него тоже отличный: как и наши кинжалы – работы Прежних, жаль только, что один.
Перед входом в хижину толпились рапанги. Среди них я увидел Рейчел, в окружении всё тех же мымр, нравственность для которых куда дороже той чистой и светлой любви, которую мы испытываем по отношению друг к другу.
– Мне пора, Блез, – сказал я, цепляя на пояс второй кинжал и отправляя в карман крюк.
– Удачи, Лео! И не забудь проверить прочность верви, – донеслось мне уже в спину.

– Как спалось, любимая? – спросил я у Рейчел, после того как бесцеремонно растолкал старух и к ней приблизился.
– Лео, тебе нельзя лезть на эту гору! – без всяких предисловий заявила она.
– Почему? Ты передумала выходить за меня замуж?
– При чем здесь это? И вообще: разве все эти замужества настоящие? Просто мне приснился дурной сон. Ты лез на гору, лез, а потом, уже с самой вершины, показал мне камни…
– Ну и что в этом дурного?
– Дурное в том, что как только ты мне их показал, так сразу же сорвался вниз!
– А дальше что было? Разбился хоть, нет? Или зацепился за камень штанами и повис? – попытался обратить всё в шутку.
– Не знаю, что там было дальше. Потому что проснулась, когда ты еще летел. Ты даже не представляешь, как у меня билось сердце! Думала, оно из груди выскочит!
– Это потому что ты сегодня одна спала. Если бы со мной, тебе совсем другие сны снились бы. Все такие приятные!.. А лезть мне все равно придется.
– Давай плюнем на все их обычаи, подождем, пока Блезу станет лучше, и отправимся дальше.
– Нет, любимая, и еще раз нет. Никто и никогда не сможет обвинить меня в том, что я тебя не люблю!
Рейчел тяжело вздохнула, понимая, что переубедить меня не удастся. И в этом она полностью была права.
– Лео, по крайней мере, не показывай мне эти камни сверху. Ну мало ли…
– Хорошо, не буду.
Я тебе сейчас их отдам. Много. Куда больше, чем необходимо. Да и показывать сверху хоть что-нибудь абсолютно лишено смысла: высота горы такая, что снизу все равно никто ничего не увидит. Разве что Блез с помощью своего почти волшебного устройства Прежних.
– Держи вот… – И я сунул девушке в карман одеяния охотника за сокровищами, в который она почему-то была обряжена, всю пригоршню камней. – Только спрячь, чтобы никто не увидел. И сама не смотри. – После чего направился к подножию горы своей легкой, пружинистой походкой. К чему откладывать то, избежать чего невозможно?
Я успел отдалиться от всех на несколько десятков шагов, когда сзади послышалось: «Лео!»
Кричала Рейчел, и, судя по ее голосу, она не утерпела и полюбопытствовала: что же такого я сунул ей в карман? Представив ее изумление, мне не удалось удержаться от довольной улыбки.

– Или рапанги все идиоты, или я такой умный. – Впрочем, одно другого не исключало, и я решительно потянул на себя металлическую ручку.
Пол под ногами дрогнул, что-то скрипнуло, хрустнуло, задребезжало, а сам он начал давить мне на ступни.
Вход в подъемник, оставшийся еще со времен Прежних, мне удалось обнаружить практически в самом начале. Некоторое время я упрямо полз вверх, стараясь сосредоточиться только на ближайших ко мне трещинах в скале, кляня себя за то, что решился на такой шаг. Затем краем глаза уловил в расщелине какой-то непонятный блеск. Вот в ней-то и нашлась металлическая дверь, сплошь расписанная письменами Прежних. Они у них своеобразные, не спутаешь ни с чем: замысловатая вязь, подчеркнутая сверху и снизу прямыми линиями. Вероятно, сами линии тоже имеют какое-то значение, поскольку частенько они становились не сплошными, а прерывистыми, причем разной длины.
Перед самой дверью часть скалы обвалилась, оставив крохотную площадку, устоять на которой можно было только на носках. Пришлось пожертвовать крюком Блеза, поскольку надежды на то, что мне удастся его извлечь, практически не было.
Дальше все было проще. С дверьми Прежних мне приходилось иметь дело много раз. На них никогда не бывает ни ручек, ни замочных скважин, и открываются они всегда в сторону. Весь секрет заключается вот в чем: для того чтобы они гостеприимно распахнулись, необходимо приложить к ним в строго определенных местах обе ладони и ступню ноги, причем голую. Пришлось стащить один сапог и зажать его голенище в зубах, в которых уже находилась привязанная к крюку веревка – ладони-то ведь мне тоже нужны были свободными.
Какой-то миг, и дверь подалась в сторону, пропуская меня в подъемник. Или опускальник. А возможно, и то и другое сразу, что предстояло выяснить опытным путем. Вполне могло быть и так, что этот механизм Прежних повезет меня вниз, и чтобы попасть на вершину, придется искать другой. Но нет, судя по давлению снизу, меня поднимало наверх. На полу лежал толстый, не тронутый веками слой пыли, так что мысль о том, что рапанги – не самые умные люди, напрашивалась сама собой. Другую мысль – о том, что подъемник везет в ловушку, из которой невозможно выбраться, и рапанги об этом знают, я старательно от себя гнал.
Вокруг меня было относительно светло – слабое свечение от стен давало его достаточно. Всегда удивлялся: на ощупь как будто бы обычный металл, но каким-то образом он ведь излучает свет?
Подъемник полз медленно, и от скуки я изучал письмена Прежних, которых хватало и тут. Вернее, просто на них глазел – понимающих их людей в мире можно перечесть по пальцам.
Если потянуть за рукоять еще, скорости подъемнику можно и прибавить, чего я делать не стал. Ползет он себе и ползет, и к чему лишняя нагрузка приводящим его в движение шестерням? Они и так уже изношены временем. Наконец потолок подъемника стал совсем уж светлым – верный признак того, что он прибывает на место. Вскоре так и произошло: я поднялся на самую вершину скалы, куда так и стремился. Причем получилось быстро и практически без всякий усилий.
«Нет, Лео, однозначно ты умен, как целое племя рапангов», – самодовольно думал я, выходя из клети наружу.
То, что я там увидел, меня не удивило и тем более не поразило: мне уже приходилось видеть много как руин, так и прекрасно сохранившихся строений Прежних.
Вершина скалы оказалась плоской. И гладкой. Причем настолько, что, казалось, Прежним удалось каким-то образом камень размягчить, сделать его ровным, без единой трещины, и отполировать так, что в нем как в зеркале отражались бегущие в небесах облака. По краю площадки шло невысокое ограждение уже из обычного камня, частью обвалившееся.
Но самое интересное было не в этом – прямо по центру возвышался храм. Не самый большой из тех, что мне приходилось видеть, но определенно Прежних. И на возвышении, прикрытом сверху куполообразной крышей, которую поддерживали шесть колонн, стояла богиня Элекия. Правда, каменная. Правую руку она держала не благословляя, а указывая ею на чашу. Тоже каменную и установленную на довольно высоком постаменте. К чаше-то я и направился, на ходу помахав рукой Элекии: привет, мол!
И каково же было мое разочарование, когда я обнаружил – чаша пуста.

На всякий случай я поводил в чаше рукой. Обошел вокруг нее, хотя там и обходить-то особенно было нечего. С укоризной взглянул на богиню достатка, любви и семейного очага Элекию: нет, мол, ничего в твоей чашке, могла бы рукой на нее и не указывать.
Еще раз внимательно огляделся вокруг: возможно, чего-нибудь не заметил? Но как тут можно что-то не увидеть, если ничего лишнего на вершине скалы нет? Храм с богиней и чашей, еще одно строение, представляющее собой четыре колонны с крышей, куда и вознес меня подъемник с торчащим посередине него рычагом. И все. Ну, еще чистенько, как будто перед самым моим визитом здесь старательно провели влажную уборку.
А камни-то где? Благо что обнаружил подъемник. Но ведь могло случиться и так, что мне пришлось бы, подвергая себя смертельному риску, долго карабкаться наверх, и что тогда?
Я подошел к самому краю и посмотрел вниз. У подножия собралось все население деревни. Ну как же – такое развлечение в их скучной жизни: самого чужеземца не видно, но в любой момент он может показаться из какой-нибудь расщелины и с криком «А-а-а!» рухнуть у самых их ног. Приземлившись с таким мерзким звуком, как будто сверху скинули огромный бурдюк с жидкостью. Не дождетесь!
Отдельной группой стояли Рейчел, Гаспар, Головешка и Блез. Блез выглядел еще бледновато, но хорошо было видно, что дело идет к поправке. Ну да: надолго у Рейчел никто не заболеет. У ног девушки лежал Барри, которого, судя по всему, любовные приключения на Папайо изрядно утомили, и потому он с полным безразличием взирал на стайку крутящихся неподалеку от него сук.
На Блезе было надето устройство Прежних, позволяющее ему увидеть то, для чего необходимо обзавестись таким чудесным зрением, как у меня.
Не удержавшись, я ему помахал. Увидев меня, он ответно поприветствовал рукой. И только тут я запоздало подумал, что стою на самом краю, а сам он сейчас передаст свое устройство Рейчел, чтобы она смогла увидеть меня тоже. Так оно и произошло, и на мой поцелуй, который я изобразил губами, девушка погрозила мне кулаком.
Вождь поинтересовался у Блеза: что же он увидел там, наверху, и тот охотно ему пояснил. Глядя на мимику лиц обоих, я легко представил их разговор.
– Что-то он быстро там оказался, – усомнился вождь.
– Это же Лео! Для тебя, возможно, взобраться на гору – целая проблема, но для него не сложнее, чем, например, на стол. Или на крышу хижины. – Которые, кстати, у рапангов были на редкость приземистыми.
Все это так, но где же камни? Или их здесь и не было, и это лишь подвох со стороны вождя?
Сомнительно. На острове полно маленьких детей, а практически у каждого половозрелого рапанга болтается на шее нужный мне предмет. Так сказать, обеспечивающий на острове тотальный контроль за нравственностью.
А может, рапанги просто использовали меня, чтобы убедиться, что камней наверху уже нет? Или все же я просто не могу их найти? Но где их искать? Вот тут я пожалел, что отдал все камни Рейчел. У меня должно было хватить ума, чтобы оставить парочку. Спуститься вниз, первым делом подойти к Рейчел и незаметно у нее их взять? Наверху меня уже видели, так что сомнений у рапангов быть не должно. С другой стороны, когда я спущусь, по правилам игры первым делом я должен продемонстрировать камни, под восторженный рев толпы. Или под ее улюлюканье, если таковых у меня не окажется. Ситуация…
Очередной обход территории с тщательным ее осмотром не дал мне ровным счетом ничего. Еще парочка таких же – и снова безрезультатно. И тогда я уселся на пьедестал у самых ног богини.
– Элекия, ну что же ты со мной так поступаешь-то, а? Если у тебя возникли какие-нибудь сомнения, клянусь: я люблю эту девушку. Я вообще полюбил ее, как только увидел, просто тогда еще не догадывался об этом. И люблю ее даже тогда, когда она меня ругает, а язычок-то у нее – о-го-го! Скажу тебе даже больше, чего не сказал бы ни одному мужику, чтобы они не засмеяли: никогда ей не изменял. Разве что однажды, во сне, которые, между прочим, мы не контролируем, но это же не в счет?
Тут я тактично умолчал, что сама Элекия и была в этом виновата. Ведь именно она заявилась ко мне во сне в образе живой женщины и, нисколько не сомневаюсь, воспользовалась своим божественными способностями.
Все произошло на каком-то клочке суши, на котором нам пришлось заночевать, перед тем как прибыть на остров О. Правда, до самого факта измены все же не дошло. Прелюдии уже закончились полностью, когда я получил чувствительный толчок локтем от Рейчел.
– Лео, что ты там все вертишься? – сонно поинтересовалась девушка.
– Спи, любимая, – только и ответил я.
– Элекия, хочешь, я именем самого Дорана тебе поклянусь, что люблю Рейчел? – продолжал я убеждать богиню.
Хотя последнее, наверное, было уже лишним. Доран – верховный бог в нашем пантеоне, а тот никакого отношения к пантеону Прежних не имеет. Вполне возможно, боги Прежних и наши боги между собой не очень-то и контактируют или не общаются вовсе. Я уже говорил, что у Прежних было около двадцати богов, в отличие от девяти наших. Вот это-то как раз понятно: Прежние жили куда богаче нас. Тот человек, благодаря рассказу которого мне и пришла мысль сделать лодку из шкур, рассказывал, что у северных дикарей бог вообще единственный, настолько скудно те живут.
Но что сказано – то сказано, и вообще я разозлился на дурацкую ситуацию, в которую угодил.
– Элекия, – поднимаясь на ноги, сердито сказал я, – ты хотя бы на чашу рукой не указывала, все равно она пустая. Лучше уж тогда куда-нибудь в небо, чтобы никого не обманывать. – И даже попытался туда руку богини направить.
К моему удивлению, рука вверх пошла довольно легко, хотя на плече статуи не было видно ни малейшей щели. И еще за спиной послышался легкий скрежет. Стремительно обернувшись, я увидел – в чаше лежат так необходимые мне камни. Не надо и говорить, насколько радостно к ним метнулся. Сейчас!
Как только я отпустил руку Элекии, дно чаши раскрылось, и камни исчезли на моих глазах. Тут несложно было сообразить, что все дело именно в божественной руке. Так оно и оказалось: стоит только поднять ее вверх, как они появлялись. Но едва отпустить – камни исчезают. За несколько попыток мне удалось понять: всей прыти недостаточно, чтобы успеть их схватить, пока они не исчезли.
Не дал результата и сложный акробатический этюд, когда, стоя на одной ноге, а другой ногой направляя руку богини Элекии в небо, своими руками я пытался дотянуться до чаши. Не хватало немного, но даже связанные между собой кинжалы – мой и Блеза, не помогли. Затем кинжала Блеза я лишился, когда попытался метнуть его так, чтобы он заклинил дно чаши: кинжал исчез вместе с камнями.
«Блез будет очень горевать о его потере», – расстроился я. И все же собственным рисковать не стал.
Казалось бы, ситуация сложилась безвыходная, и мне только и оставалось, что вернуться с пустыми руками и испить полную чашу позора. Но недаром же мне, побывавшему во множестве руин Прежних, которые просто кишат хитроумными ловушками, благодаря своему уму и сообразительности до сих пор удавалось остаться живым!
В ход пошла рубаха. Скрученная в тугой жгут, она легла на шею богини, зафиксировав ее руку в поднятом состоянии. Затем ремень. Из толстой двойной кожи, верой и правдой прослуживший мне последние несколько лет и способный выдержать достаточно сильный удар кинжалом или мечом, он порвался с той же легкостью, что и рубаха.
Без штанов оставаться не хотелось, а сапоги я и трогать не стал. Мысль о том, что один из скрепленных вместе сапог придется надеть ей на голову, чтобы другой оказался на поднятой руке, вызвала у меня отторжение.
Во-первых, она богиня. Более того, пусть и во сне, однажды мы занимались с ней любовью: ведь если вникнуть, прелюдию самой Элекии смело можно назвать и так. Ну и в-главных: мои сапоги нисколько не крепче ремня. И потому следовало придумать что-то другое.
Левую руку Элекии, свободно висящую вдоль тела, сдвинуть с места мне не удалось. За груди Элекии, пробуя их провернуть, на этот раз я взялся без всякой опаски. Потому что во сне она позволяла не только трогать их, но даже целовать. Поцелуй в губы не помог тоже.
– Издеваешься, да? – спросил я у богини. Конечно же она промолчала.
И тогда меня обуяла такая злость, что я попросту решил вырвать чашу из постамента.

– Нет, в жизни надо что-то менять. Каких-нибудь умных книжек почитать, что ли? – потирая одной рукой ушибленное колено и держа в другой два необходимых мне камешка, размышлял я. – Гаспар об этом давно бы догадался. Иначе и до беды недалеко: Рейчел сама сказала, что тупица ей не нужен.
Чаша, когда я ухватился за ее края, легко прокрутилась. Причем такой ее подлости я не ожидал настолько, что отлетев в сторону, упал, больно при этом ударившись коленом. Ну а дальше, как все уже догадались, я и обнаружил в чаше камешки. Мало того: когда прокрутил чашу еще раз, пара камней появилась в ней снова. Пришлось, чтобы те исчезли, уже в который раз поднять руку Элекии в небо – лишнего мне не надо.

Первым, что я увидел, спустившись с утеса, был кинжал Блеза, который как ни в чем не бывало висел у того на поясе. Уловив мой взгляд, Блез сказал:
– Ловко ты его метнул с такой высоты! У меня бы ни за что так не получилось: он вонзился в землю у самых моих ног.
Пока я соображал, что бы ему ответить, на меня накинулась Рейчел. Обняв меня за шею и не обращая внимания на негодующие взгляды рапангов, целуя и плача, девушка залепетала:
– Лео, ты – мой герой! У тебя была куча камней, но ты полез, полез на эту неприступную гору! Представляю, сколько раз ты едва не срывался вниз! Как замирало у тебя при этом сердце! Какое отчаяние тебя брало при взгляде, как много еще остается до вершины! И все-таки ты на ней оказался!
Пожалуй, насчет охватившего меня отчаяния, когда я все не мог обнаружить камни, Рейчел была права. Но рисковал лишь единожды, когда, открывая дверь в подъемник, одновременно удерживал в зубах и сапог и веревку.
Тогда-то для меня и наступил тяжелый момент. Спустившись, первым долгом я хотел рассказать рапангам про обнаруженный мною подъемник. Чтобы те влюбленные юноши, которые собирались добыть камни для себя и своих возлюбленных, не разбивались насмерть. А такие случаи далеко не единичны.
Но как мне было поступить теперь? Сознаться во всем означало поколебать ко мне любовь Рейчел. С другой стороны, мое молчание обернется человеческими жертвами. К счастью, я снова вспомнил о таком понятии, как компромисс и решил, что о подъемнике все же расскажу. Но уже перед самым отбытием с острова, и Гаспару. А уже тот поведает о нем рапангам. Именно им, а не вождю. Который может и промолчать, чтобы подъемник не изменил весь уклад жизни островитян.
Тех учили карабкаться по скалам едва ли не с младенчества. И пусть уже они сами решат – не важно, путем тайного или открытого голосования, либо же кинув жребий, – продолжать ли им жить по-старому, или воспользоваться новым знанием. Это несправедливо, когда за народ на свое усмотрение решает тот, кто всего лишь наделен властью.
– Ну так что, эти камни подойдут, или мне за другими слазить? – спросил я у вождя, который смотрел на меня с подозрением: обычно подъем на гору и спуск с нее занимали пару, а то и больше дней. И вождь всё не мог понять: каким это таким чудесным образом у меня получилось так быстро?
Остальные рапанги этим вопросом заморачиваться не стали и потому смотрели на меня с уважением, а женщины – с восторгом. Который, в связи с высокой моральностью, им приходилось тщательно скрывать. В отличие от Рейчел: взгляд девушки был переполнен гордостью за своего мужчину.
– Пойдут, – кивнул вождь.
– Тогда приступим к бракосочетанию? Или нужно сделать что-то еще? Например, достать со дна бездонной впадины ракушку с жемчужинами? До обеда еще полно времени.
– Прямо сейчас и приступим.
Как выяснилось, дожидаясь юношу с камнями с вершины горы, все готовилось заранее. При удачном исходе дела сразу же начинали брачную церемонию. Ну а если тот разбивался насмерть – тризну по усопшему.
Правда, однажды жениха пришлось ждать больше недели, но в конечном итоге обряд все-таки не состоялся. Наверх-то он залез и камни взял, но спускаться вниз побоялся. Несколько дней он с вершины горы досаждал всей деревне жалобными криками. Пока наконец рапанги не организовали спасательную экспедицию. Спасти-то они его спасли, но, не выдержав позора, несчастная невеста бросилась в море.
Кстати, закончилось все не так трагично, как можно было бы предположить. Передумав кончать счеты с жизнью, девушка вплавь добралась до соседнего Папайо. Я сам ее видел. Тогда мне еще не были известны все подробности, но выглядела она вполне счастливой. Наверное, потому что успела поменять нескольких мужей, чего на родном острове у нее не получилось бы точно. Папайцы брали ее в жены охотно, отчетливо себе представляя, какими высоконравственными рапанги воспитывают своих дочерей!

Почему-то я думал, что алтарь рапангов будет таким же, как и на соседнем Папайо: неработающим механизмом Прежних. Но нет, он представлял собой плоский камень высотой в половину человеческого роста, сплошь заставленный подношениями. Среди них были и обладающие высочайшей ценностью артефакты, и обычные глиняные горшки, испускающие из себя далеко не самый приятный запах.
Для того чтобы возложить наши с Рейчел руки с зажатыми в них камнями, часть даров пришлось отодвинуть. В том, что этот обряд и его последствия – обычная профанация, я был уверен полностью. И потому вздрогнул более того, чем следовало бы, когда камень в руке неожиданно чувствительно кольнул. Затем мы с Рейчел ими обменялись, повесив друг другу на шею. Тогда-то наконец и наступил момент, когда, по убеждениям рапангов, мужчина и женщина имеют право поцеловаться впервые в жизни.

– Что-то камень каким-то совсем теплым стал. Я бы даже сказала, слегка обжигающим, – посреди свадебного пира неожиданно сказала Рейчел.
– Это он еще полностью с хозяйкой не освоился: мне говорили, что поначалу такое возможно, – объяснил я, горестно внутри себя вздохнув: «Придется научиться с этим жить. Примириться и так далее. Потому что если уж от одной только моей мысли, что вон у той танцующей аборигенки весьма аппетитная попка, камень у Рейчел начал нагреваться, что же говорить о большем?!»
– Лео, что с тобой? Зуб разболелся? Или тебя просквозило ветром наверху? – забеспокоилась Рейчел, глядя на выражение моего лица.
– Нет.
Не просквозило меня нигде. И зубы у меня в отличном состоянии. Я вообще не знаю, что это такое – зубная боль. Зато отлично теперь представляю себе боль душевную.

Глава 7

– Получается ровно по шестнадцать камней, – закончив дележку, сообщил Теодор. – Интересно, много дадут за каждый? – после чего посмотрел на наши с Рейчел обереги.
Почему обереги? Язык у меня не поворачивался назвать висевшие у нас на шее камешки любым другим словом.
«Что же за натура у человека! – размышлял я. – По крайней мере, у мужчин. Раньше, до этого обряда, мысль изменить Рейчел мне даже в голову не приходила. Теперь же чувствую себя словно в путах, которые так и хочется порвать! Интересно, как борются с этим сами рапанги?»
Я взглянул на Рейчел: как она? Не приходят ли подобные мысли и ей? Но нет, девушка была весела и время от времени поглядывала на меня с таким обожанием, что в очередной раз я хвалил себя за то, что не рассказал ей о подъемнике. Правда, отныне в какой-то степени мне приходилось зависеть от Гаспара, который с моих слов о нем узнал. Что в общем-то не повышало настроение тоже. Все-таки чувство Гаспара к Рейчел никуда не делось, и не обернется ли мне однажды боком, что поделился с ним секретом?
– Много, причем очень, – отвечая на вопрос Головешки о дороговизне камней, сказал Гаспар. – У короля Сагании Марка Седобородого в короне такой единственный, которым он весьма гордился. Ведь даже у короля Андлавии в короне таких нет. Вернее, есть, но совсем крошечный, и еще в скипетре. Так что благодаря только им мы уже все богачи. Если сумеем достойно их продать. – И он тоже посмотрел на наши с Рейчел камни.
Они действительно выглядели несколько иначе, нежели та россыпь, которую Головешка, воспользовавшись тем, что все рапанги гуляли на нашей с Рейчел свадьбе, насобирал в руинах. Нет, снаружи они были точными их копиями, но от наших камней, казалось, исходил какой-то особый свет. Причем невидимый, поскольку в темноте они не светились вовсе.
– А каково их название? – поинтересовался Блез. Который выглядел так свежо, как будто и не трясла его всего-то пару дней назад, как он сам выразился, лихоманка.
Все-таки замечательная вещь – целебный перстень Прежних! Главное, узор из камней на нем не перепутать. Или нечаянно его не сбить.
– Название? – Гаспар задумался. – А какое же у них название? В голове вертится, но припомнить не могу. Ага, кажется, вспомнил – элекиты! Нет, ну точно элекиты! Кстати, уж не связано ли название именно с ней? – И он указал подбородком на лежавшую в лодке статую богини Элекии, на чью торчащую вверх руку Гаспар надел свою шляпу, опередив меня с моим арбалетом.
Лодка, которую мы обменяли у рапангов на три пироги, была намного больше в размерах. И потому все наши сокровища уместились в ней разом. Правда, места оставалось не так уж и много, и потому я был весьма доволен тем, что те сокровища, которые достались нам на О, места не занимают.
– Головешка, – обратился к тому Гаспар, – если дело пойдет так и дальше, становиться пиратом для тебя потеряет всякий смысл. Мы уже богаты, пусть и не баснословно, а впереди нас ждет еще несколько островов. На которых, поговаривают, сокровищ еще больше.
– Разве же дело в деньгах? – вздохнул тот.
– А в чем тогда?
– Ну как это в чем? – Тед посмотрел на Гаспара, и взгляд его ясно говорил: ты как будто бы не глупый человек, так почему же я должен объяснять тебе такие элементарные вещи? – Смысл в том, что море, шторма, сражения… Ну и конечно же сокровища. Только не в том смысле, что они сокровища, а… – он задумался, подбирая слова.
– … а в том, что они огромные  сокровища, – ухмыльнулся Блез.
– Вот тебе смешно, – повернулся Головешка уже к нему. – Но ты сам представь: стоишь ты на мостике своего корабля, а вокруг море синее-синее, небо голубое-голубое…
– …и тут на мостик поднимается твоя возлюбленная: одноногая, одноглазая и с крюком вместо одной руки лысая пиратка, – снова вступил в разговор Гаспар. – Вы обнимаетесь с ней, наблюдаете за тем, как садится в море утомленное за день солнце, украдкой утирая слезы, выступившие от осознания полноты жизни.
– Далась же тебе эта одноногая пиратка! – поморщился Тед. – Тут ведь что главное – любовь! Нисколько не сомневаюсь, что Лео по-прежнему будет любить Рейчел, даже если она вдруг останется без глаза, ноги и у нее выпадут все зубы.
– С чего это вдруг у меня выпадут все зубы и я останусь без глаза и ноги?! – возмутилась девушка.
– Ну как же: ведь ты собралась ко мне на корабль квартмейстером, – пояснил тот. Причем сказал он таким тоном, будто Рейчел долго его упрашивала, пока Головешка наконец не поддался ее горячим уговорам. – И в бою может случиться всякое. А уж зубы на корабле от цинги потерять вообще легко.
– Когда это я к тебе собралась?! И что это такое вообще: квартмейстер? – Последний вопрос она задала с подозрением, явно не понимая значения этого слова, и потому держала наготове золотой слиток, чтобы при необходимости тут же треснуть им Теодора по голове.
Тед открыл рот, но мы услышали от него совсем не то, что ожидали.
– Там что-то не так, – глядя куда-то в сторону, заявил он.
Всегда поражался этой его особенности: зрение у него самое обычное, но зачастую он обнаруживает опасность куда раньше меня. Наверное, все дело в его совсем не геройском характере.
И верно: из-за очередного острова, который нам приходилось посетить на пути в Виргус, показалось несколько заполненных туземцами длиннющих пирог. Хуже всего было то, что курс они держали прямо на нас, а приближались стремительно. Наша лодка, будь она даже пустой, а все мы – профессиональными гребцами, ни за что бы не смогла потягаться с ними в скорости. А уж то, что была она переполнена сокровищами, а весел имелось всего два, вообще не давало нам никаких шансов. Все это понимали отлично, и потому через какое-то мгновение в сторону туземцев смотрело пять арбалетов. Затем Головешка вспомнил, что его арбалет безнадежно испорчен, вздохнул, и положил оружие на дно лодки.
Гребцы были сплошь молодые мужчины в боевой раскраске. Именно в боевой, и об этом я мог судить смело. Туземец, покрывая мое тело узорами перед обрядом бракосочетания на Папайо, одновременно объяснял, в чем разница между обычной, праздничной и боевой раскраской.
– Вот смотри: если я к этой линии добавлю завитушку влево, – говорил он, одновременно нанося мне на грудь саму линию, – она будет обозначать, что ты жаждешь мести.
– А если вправо?
– Вправо – тоже месть, но более сильная.
– Так что, месть бывает разной?
– Конечно же! Есть обычная, когда ты врываешься во враждебную деревню, забираешь скот и все что тебе приглянулось, пользуешь их женщин, но никого при этом не убиваешь.
– А если пострадавшие, не желая, чтобы у них забирали скот и пользовали их женщин, кого-нибудь убьют?
– Перед этим они обязательно должны сделать завитушки вправо. Но обычно до этого не доходит. По крайней мере, на моей памяти такого точно ни разу не было. Мстя, они тоже рисуют завитушки влево, приходят к нам, забирают наш скот и пользуют наших женщин.
– А женщины что? Как они все это переносят?
– Кто как, – пожал он плечами. – Кто нормально переносит, а кто уходит вслед за мстителями.
– Зачем они уходят? – не понял я.
– Как это зачем? – удивился моей бестолковости раскрасчик. – Потому что теперь им есть с чем сравнить и сделать выбор.
«Странные обычаи, – подумал тогда я. – Но не мне их судить, ведь любой из них складывается столетиями, исходя из местных реалий. Но если бы кто-нибудь попытался пользовать Рейчел, я бы без всяких завитушек и ему, и всем остальным мстителям головы снес».
У гребцов в несущихся прямо на нас пирогах, завитушки были в обе стороны, и так далеко мои познания не распространялись. Глядя на их суровые, полные решительности лица, какими те всегда и бывают перед битвой, я решил действовать. Для начала забрал у Рейчел арбалет, а саму ее уложил на дно лодки.
– Даже не высовывайся!
Затем сунул ее арбалет в руки Головешке. Вернее, попытался сунуть. Потому что Головешка неожиданно поднялся во весь рост и громко крикнул, для надежности стукнув себя кулаком в грудь:
– Я – Неустрашимый Золотоходец Тед!
Как и обычно в критической ситуации, голос у него сорвался почти на визг, но разобрать слова все-таки было можно.
Теоретически сработать это могло. Рапанги отнеслись к Головешке без должного уважения, хотя слухи о судьбе гигантского крокодила и спасителе папайцев Неустрашимом Теде донеслись до них мгновенно. Но, их вождь заявил:
«К тем, кто по уши погряз в блуде, никакого доверия нет. Им солгать, как сплюнуть. Говорите, крокодил был длиной с дерево? Ха!» – И презрительно сплюнул себе под ноги.
К счастью, именно в это время гостила делегация с соседнего острова, чтобы решить с рапангами территориальный спор. Как я понял, он возник из-за расположенной посередине между этими островами мели, где водились какие-то особенно вкусные каракатицы. Вот гости-то как раз и прониклись, потому что перед тем как отправиться к папайцам, крокодил успел побывать у них и они сами лицезрели его ужасающие размеры. И теперь у меня была легкая надежда, что нам повстречались именно они.
Но как бы там ни было, в пирогах на отчаянный вопль Головешки не обратили ни малейшего внимания и продолжали следовать прямо на нас.
– Лео?! – Гаспар успел уже ухватиться за Элекию, чтобы при необходимости метнуть ее за борт, тем самым облегчая нашу лодку. – Если мы выкинем статую, надежда у нас есть.
До острова было еще далековато, и мы бы точно не успели до него догрести. Но имелся и еще один, куда ближе. Явно безлюдный, поскольку на нем не было видно ни малейшей растительности, а только песок, камни и скалы. Растительность нам ни к чему, но среди камней и скал мы смогли бы такую войну туземцам устроить! И непременно победить, в чем я даже не сомневался.
– Не надо ничего выкидывать, – мотнул головой я. – Они не сделают нам ничего: им не до нас.
– Откуда такая уверенность?
– Вот оттуда; взгляни и убедись сам.
Из-за мыса показалась еще одна группа пирог, числом нисколько не меньше той, что мчалась на нас. Лица у них тоже выглядели суровыми, хмурыми и сосредоточенными.

Потянулись мгновения томительного ожидания, когда пироги туземцев по-прежнему направлялись прямо на нас, а сами мы застыли на месте, не предпринимая ничего.
– Они собираются взять нас на таран? – поежился Головешка, видя, что те даже не думают отворачивать в сторону.
– Сомнительно, – ответил ему Гаспар, держа арбалет не на виду. Впрочем, как и остальные, чтобы появление оружия стало для туземцев неприятным сюрпризом. – Наша лодка таран их пирог выдержит.
И он полностью был прав.
– Если после этого не утонет, – пробормотал Блез.
Отказать ему в логике тоже было нельзя, настолько та перегружена сокровищами.
– Лео, долго там еще? – спросила со дна лодки Рейчел. – Я уже все бока себе отлежала.
На какой-то миг этой картинкой я даже залюбовался: множество сокровищ, на которых лежит красивая женщина. Моя женщина.
– Потерпи немного: скоро все закончится.
– Это точно, что все закончится скоро, – мрачно изрек Головешка. – Для всех сразу и навсегда.
– Не робей, Кровавая Головня: все там будем! – зло ощерился Гаспар, выпуская из рук арбалет и ухватываясь за меч. – Лео, какую лодку берешь на себя?
Как я понял, замысел его заключался в том, чтобы нам – ему, мне и Блезу – перескочить в пироги, выбрав каждый свою, и навести там шороху. В принципе все шансы у нас были, разве что неатакованной оставалась четвертая, и тут вся надежда только на Теодора, у которого под руками оказывалось сразу несколько арбалетов. И еще на Барри. Но тот вряд ли куда-нибудь прыгнет: он будет защищать жизнь своей хозяйки до конца.
Блез сидел с палашом наготове, полный решимости дорого продать свою жизнь.
– Какую пирогу выберу? Ту, что подвернется первой, – пробормотал я, берясь за кортелас, и горько сожалея о том, что позволил приблизиться туземцам так близко. Неужели я ошибался и эти люди действительно желают на нас напасть?
И в тот самый миг, когда мы уже приготовились к атаке, пироги приняли в сторону, пройдя от нас с обеих сторон. Прошли они так близко, что нас обдало запахом пота от разгоряченных гребцов. Туземцы промчались быстро, мы едва успевали вертеть головами. Тут я оценил мудрость Гаспара: не будь на руке Элекии его шляпы, они непременно обратили бы внимание на блеск золота.
Пироги отдалялись; плеск, почти шипение воды под мощными взмахами весел гребцов затихали, и мы, вновь ухватившись за арбалеты, переключили свое внимание на следующую четверку.
– Им явно не до нас, – констатировал Блез, когда и те обогнули лодку в опасной близости, нас даже брызгами обдало. – Сдается мне – это погоня.
– Очевидно, – согласился с ним Гаспар. – Как и то, что они из разных племен.
Я молчаливо соглашался с обоими, наблюдая за тем, как вся восьмерка пирог скрывается за островом, на котором не так давно мы рассчитывали найти спасение.
– Лео, я могу уже наконец выпрямиться? – подала голос со дна лодки Рейчел. – И без того все самое интересное пропустила.
Ну и что тут произошло интересного? Разве что поглазеть на незнакомых мужчин, которые, кстати, своей статью походят на подростков. Как Головешка.
– Выпрямляйся, – кивнул я. – Можешь даже встать, если хочешь. И пройтись. Только лодку не раскачивай.
– Лео, что делаем дальше?
– Гребем к берегу, напрямик.
Вообще-то в этом месте берег выглядел почти неприступным, и по-хорошему нам следовало бы пройти вдоль него, обогнув мыс. Но именно из-за него все эти пироги и показались. И кто его знает, какие игры устроили там туземцы и чем они обернутся для нас.
– Логично, – кивнул Блез, берясь за весло и разворачивая лодку носом к берегу.
– Не успеваем.
Я проследил за взглядом Гаспара, чтобы увидеть, что туземцы появились вновь, вся восьмерка, и снова гребут точно на нас.
– Лео, мне кажется?..
– Нет, не кажется: они поменялись местами.
Мне хватило беглого взгляда, чтобы понять: преследующая четверка пирог теперь оказалась преследуемой. Но что было совсем удивительно, никакой стычки между ними не произошло. Так что же тогда заставило их поменяться местами?
Все мы терялись в догадках: что же происходит на наших глазах? Это определенно не гонки: с такими лицами их не устраивают! Где на них азарт, удаль и все то, чему в таком случае и положено на них быть?
– Суши весла, – приказал я. – Рейчел, ложись снова на дно.
С нашей тихоходностью нет смысла дергаться вообще, лучше подождать, пока они не устанут гоняться друг за другом.
– Может, удочки достанем? – предложил Головешка. – Показать, что мы совсем уж мирные.
– Будет неразумно, – мгновение подумав, мотнул головой Гаспар. – Это может их разозлить: судя по всему, они отношения выясняют, и вдруг мы с удочками. Я бы точно в ярость пришел. Не сто́ит их провоцировать.
У Гаспара опыта сражений куда больше моего, и потому, когда все посмотрели на меня, я кивнул: обойдемся без удочек.
Как ни крути – он прав. Несложно представить себе следующую картину: на поле вот-вот начнется смертельный бой. Ржут, чувствуя состояние своих седоков, лошади. Бряцает оружием и латами пехота. Полководцы взмахами жезлов передислоцируют отряды, чтобы получить на каком-нибудь участке преимущество или, по крайней мере, уравнять там силы. Выглядывают из палаток маркитантки, гадая: что же им сегодня предстоит? Заработать много-много денег или бесплатно удовлетворять похоть вражеских воинов, если победу одержат именно те?
Но вот на поле появляется непонятно кто и начинает как ни в чем не бывало собирать урожай брюквы. В нашем случае – ловить рыбу. Тут у кого угодно кровь вскипит. Несомненно, эти воды туземцы считают своими. А, возможно, именно из-за права обладания ими все и началось.

Скорость, с которой пироги промчались мимо нас на этот раз, была чуть меньшей: гребцы начали уставать.
– Плывем дальше, – сказал я, едва они от нас отдалились. – Рейчел, можешь подниматься.
Но не успели мы даже толком набрать ход, как пироги, успевшие скрыться на этот раз за мысом, показались из-за него снова. Теперь Гаспар с Блезом перестали грести без всякой команды, а Рейчел, вздохнув, улеглась на дно лодки без напоминаний. Благо что я успел подстелить для нее плащ, заодно прикрыв золото.
– Головешка, крикни им еще разок, что ты тот самый Неустрашимый, – зевая, сказал Гаспар, когда пироги в очередной раз к нам приблизились. – Или спроси: крокодилов поблизости нету? А то, мол, скучно тебе без подвигов.
Тед промолчал, лишь буркнув себе под нос что-то неразборчивое.
– Лео, можно на них взглянуть? – взмолилась со дна лодки Рейчел. – Ну интересно же: кто это туда-сюда без конца катается?
– Взгляни, – разрешил я. – Только осторожно.
Лучше бы я этого не делал. Зачастую женское любопытство становится источником проблем и происшествий. Именно так произошло и на этот раз. Если бы Рейчел показалась из-за борта чуть позже, глядишь, ничего бы и не случилось. Или, по крайней мере, все обошлось бы меньшей кровью. Но беда в том, что девушка высунула голову сразу же после моего разрешения.
Как раз в это время мимо нас пролетала первая пирога, и один из гребцов, совсем еще юнец, узрел Рейчел. Когда я впервые ее увидел сам, то запнулся, опрокинув стол, настолько она меня впечатлила. Но тогда все закончилось мокрыми штанами у Блеза и Головешки: кувшин с вином, который я только что поставил на стол, честно разделил свое содержимое на них обоих.
Теперь все было куда более серьезнее. Юнец этот, внезапно увидев Рейчел, сбился с темпа, и потому следующий его гребок запоздал. Все бы ничего, но его весло встретилось с веслом еще одного гребца, с этого-то все и началось. Пирога внезапно вильнула в сторону, нацелившись в нос нашей лодки. Гаспар, ожидая чего-то подобного, правда, не по вине Рейчел, тут же оттолкнул ее ногой. Тарана мы избежали, но это помогло мало; вернее, нисколько не помогло.
Пирога, промчавшись вплотную к нашей лодке, вонзилась в другую пирогу, которая показалась из-за другого нашего борта. На этот раз все восемь пирог шли плотной кучей, и потому в образовавшийся затор начали ударяться остальные: им попросту не хватило времени для маневра. И началось.
При столкновении один из туземцев перелетел в нашу лодку. Нагрузка для той оказалась критической, отчего она осела бортами почти по уровень воды. Барри, посчитав, что тот собрался напасть на его хозяйку, или в качестве превентивной меры, без всяких раздумий его цапнул. Отчего дикарь подскочил вверх примерно на высоту мачты, если бы та была у нас в тот момент поставлена.
От его толчка ногами лодка просела еще глубже, зачерпнув бортом. Спасая ее, Блез, побагровев от усилий, приподнял богиню Элекию, намереваясь выкинуть статую за борт. Туземцы на ближних пирогах, завидев статую, стремительно склонились в поклоне. Сделали они это на одну сторону, и потому пироги перевернулись.
И когда из них ухватился за наш борт, Рейчел, посчитав – тот решил к нам взобраться, что непременно привело бы к затоплению лодки, – ударила золотым слитком его по лбу. Хорошенько так ударила, оставив на лбу отпечаток герба древнего государства Скиладжия, которым и были отмечены все слитки. Между прочим, самый нелепый герб из всех тех, что мне приходилось видеть: обезьяна верхом на корове с трезубцем в руках, в обрамлении орнамента из колючей проволоки и виноградной лозы.
Да, забыл добавить: чуть раньше падающего сверху туземца, у которого тоже был отпечаток, но от собачьих зубов и на заднице, успел отбить в сторону лопастью весла Гаспар.
– Застыли все! – изо всей мочи проорал я, поскольку, хлебнув воды, наша лодка погрузилась ровно по края бортов, и даже малейшее шевеление могло отправить ее на дно.
Все и застыли, в том числе и туземцы, которые не могли не видеть, что именно нам грозит.
– Что будет делать, Лео?! – тревожно прошептал Головешка, умение плавать которого находилось где-то посередине способностей держаться на воде у топора с деревянным топорищем и лома.
– Необходимо вычерпать воду, – тоже шепотом ответил ему я. Решение вполне осмысленное, ведь до того как наша лодка не зачерпнула бортом, она и не думала тонуть, а выбрасывать для этой цели сокровища не поднималась рука. – Рейчел, постарайся сделать так, чтобы Барри тоже не шевелился, – попросил я девушку.
– Ну как это у меня получится? – поинтересовалась она. Но на всякий случай сказала шепотом: – Барри, не вздумай даже гавкнуть! Понял меня?
Несомненно, тот ее понял, потому что, подтверждая, гавкнул. Но не во весь голос, а так, вполсилы. Лодка тревожно шелохнулась, и мы дышать перестали.
– Вычерпать воду не получится. – Во избежание, Блез не стал крутить головой в отрицании. – Сами же видите: стоит только пошевелиться, и всё.
– Лео, Гаспар, что-то ведь можно придумать? – спросила у нас Рейчел.
Вот тут и настал момент моего триумфа, поскольку Гаспар ничего придумать не смог. Выдержав небольшую паузу, я небрежно заявил:
– Нам необязательно черпать самим. Думаю, что эти мужественные и благородные люди вокруг нас обязательно нам помогут! Поможете? – обратился я уже к ним.
Ну и у кого после таких слов хватило бы совести в нашу лодку плюнуть, после чего она обязательно бы утонула? Думаю, ни у кого. И я не ошибся.
– Конечно, поможем! – откликнулся один из них, а остальные поддержали его нестройным хором.
Разве что укушенный собакой отвел взгляд в сторону. И еще один, у которого на лбу красовался отпечаток обезьяны с трезубцем.

Глава 8

– Так, никто даже не шевелится! – обращаясь ко всем аборигенам сразу, сказал пожилой и потому умудренный прожитыми годами туземец. – Малейшая волна – и не поможет уже ничто.
– А чего это ты вдруг раскомандовался?! На каком таком основании?! – неожиданно подал голос не менее пожилой, а значит, настолько же умудренный абориген, который, как я понял, был главным в другой четверке пирог.
– А кому еще здесь командовать? Тебе, что ли? – отвечал ему первый.
Мы, все пятеро, поморщились: в сложившейся ситуации совсем не время выяснять отношения.
Второй, завидя нашу реакцию, почему-то принял ее как признак того, что мы не согласны с его оппонентом, и потому продолжил более уверенно:
– А кому же еще? Вот и чужеземцы на моей стороне!
Мы недоуменно между собой переглянулись: кто из нас вдруг оказался на чьей-либо стороне?
– А при чем здесь чужеземцы вообще? – ответил ему первый, и все его люди согласно закивали. – Скажи, только честно: знамение у тебя было?
Тот развел руками: не было. И тут же поинтересовался сам:
– А у тебя? И не вздумай лгать!
– И у меня не было, – понурил голову туземец. – Но зато за меня чужестранцы!
– Лео, скажи им, что мы ни за кого, – шепнула мне Рейчел. – А то они сейчас передерутся, и мы утонем.
«Признаваться в этом – возможно, только усугубить ситуацию», – подумал я. И с надеждой взглянул на Гаспара: может, ему какая-нибудь дельная мысль в голову пришла? Судя по тому, что тот смотрел на меня, блестящей идеи Гаспар ждал от меня самого.
Пришлось импровизировать на ходу:
– А в чем должно заключаться знамение?
– В любом, – ответили они разом.
Затем продолжил тот, который посчитал, что мы за него:
– Видение у кого-нибудь случилось бы, рыба в пирогу запрыгнула, пеликаны как-нибудь по-особенному кричать начали, что-то еще…
– Знаки прямо как у Головешки, – негромко сказал Гаспар. – Тому для их получения достаточно по скудоумию сжечь сапог.
Возможно, Тед и ответил бы ему, но поскольку опасался оказаться в воде больше других, сделал вид, что ничего не услышал.
– И что произошло бы тогда? – продолжал допытываться я.
– Тогда!.. – И глаза у главаря мечтательно закатились. – Тогда галибы кормили бы нас до следующего полнолуния. Самым вкусным из того, что оказалось бы у них в сетях, силках или выросло на огородах. А также прислали к нам своих жен и дочерей. Прислуживать. И вообще… – Тут взгляд у него совсем уж затуманился. Хотя, скорее, запохотливился. В общем, стал мечтательно-туманно-похотливым.
– Или мелеги, – возразил ему вождь галибов.
«И из-за этого вы устраиваете свои безумные гонки?!» – Я лихорадочно соображал: как выжать из только что полученной информации выгоду? А та могла заключаться только в одном: оставить лодку на плаву.
– А знак не может заключаться в том, чтобы нам помочь?
А что? Знак как знак. Прав тот же Гаспар: Головешке, для того чтобы его получить, достаточно было испортить свою обувь. По скудоумию.
Зря я это сказал. Вождь галибов и его коллега-мелег сначала переглянулись между собой, а затем посмотрели на своих людей. И взгляды их нельзя было трактовать иначе, как призыв к действию.

Погружался в обнимку со статуей богини Элекии Блез. Уцепившись за Гаспара, верещал как недорезанный поросенок Теодор. Несмотря на всю трагичность ситуации, мне почему-то пришла в голову мысль, что на Папайо у него отлично бы получилось изобразить собой приманку. Рейчел плавала неважно, но у нее был надежный помощник – Барри. Огромнейший пес, верхом на котором можно если уж не море, то озеро точно переплыть. Еще к ней из пирог тянули множество рук туземцы. Что в общем-то было понятно с самого начала: первым делом из воды извлекут именно ее – красивую девушку. И потому я безмерно удивился, когда Рейчел вдруг вскричала:
– Лео, спасай!
Но едва я к ней бросился, яростно загребая одной рукой, потому что в другой были зажаты плащ, фляга, пояс, сабля, кинжал, арбалет, тул с арбалетными болтами и кое-что по мелочам, как услышал:
– Да не меня!
И тогда я метнулся к Гаспару, на плечи которого Головешка успел взобраться так, что тот полностью скрылся под водой. К нему я устремился на всякий случай, потому что отлично себе представлял: для такого опытного воина, как Гаспар, какой-то там судорожно вцепившейся в него Головешка причиной утопления стать не сможет. Так оно в следующее мгновение и вышло: получив расслабляющий удар в подводную часть корпуса, Теодор вздрогнул, руки у него разжались, глаза закатились, и следом на поверхности показалась Гаспарова голова.
Гаспар фыркнул, выплевывая воду, затем по всем правилам спасения утопающих перевернул Головешку на спину, подхватил его локтем под подбородок и погреб к ближайшей пироге. В зубах он сжимал перевязь от ножен с мечом. Ну да: на его месте я тоже лучше бы утонул, чем лишился меча такого качества.
– Лео, ну что же ты медлишь?! – в очередной раз воззвала ко мне Рейчел.
Которая, кстати, уже успела оказаться в пироге. Вместе с Барри, отчего пирога лишилась большей части своих пассажиров: на всякий случай те перебрались на соседние, подальше от его гигантских клыков.
– Так кого спасать-то?! – крикнул я ей в ответ.
Блеза? Тот пловец отличный, немногим хуже меня, он сам кого хочешь спасет.
– Мой узелок с вещами, вот кого!
Сказать по правде, в узелок этот свободно поместился бы если не комод, то уж сундук средних размеров – точно. Помимо платьев, в узелке находилась и шкатулка с драгоценностями, где посреди всех других украшений имелось и потрясающей красоты бриллиантовое колье, которое Рейчел собиралась надеть на нашу с ней свадьбу. Настоящую свадьбу. Узелка действительно не было видно – он, вместо того чтобы плавать на поверхности, по какой-то непонятной причине погрузился вместе с лодкой, которая успела полностью скрыться под водой.
Колье Рейчел было подарено мною, как и все остальное прочее, зачастую в ущерб собственным планам и интересам, но нырнуть за ним, не раздумывая, заставило меня не это. Вернее, не только это, поскольку потраченных на подарки денег тоже было безумно жаль. Сокровищам в нашей лодке ничто не угрожало, но наряды морская вода могла испортить так, что их останется только выкинуть. Представляю, какое горе переживет при этом моя любимая женщина!
И потому, ни мгновения не раздумывая, я нырнул вслед за лодкой. Правда, перед этим подплыл к ближайшей пироге и закинул в нее саблю, арбалет, тул с болтами, флягу, а также все остальное. И еще пояс. Порванный богиней Элекией в трех местах и надежно скрепленный воедино Блезом. С небольшим запасом золотых монет, которые я вшил в него на глазах у Гаспара, нисколько не опасаясь, что тот начнет меня называть Золотопоясцем. Или Опоясанным Золотом. Хотя бы по той простой причине, что в его собственном поясе золотых монет тоже зашито немало.
Да, в пироге оказались еще и пустые ножны от кинжала. Потому что сам кинжал был воткнут в ее борт. Чтобы не разыскивать потом пирогу среди множества похожих, а увидеть сразу. И не наблюдать у ее гребцов удивленных лиц: ничего ты, мол, к нам не клал, а поищи-ка лучше в другом месте или на дне.
Надежно был воткнут, чтобы, не дайте боги, не вывалился. Кинжал работы Прежних легко пробил борт и, по-моему, даже слегка вонзился в кого-то из туземцев, поскольку кто-то из них вскрикнул. Но мне было уже не до всего этого.

Лодка уходила на глубину кормой вниз. Именно в ней и находился, как выразилась Рейчел, узелок. И вопрос, почему он утонул вместе с лодкой, по-прежнему оставался открытым.
Я догнал лодку почти у самого дна. Довольно ровного и песчаного, и при подъеме сокровищ, а нам так или иначе придется этим заняться, проблем возникнуть не должно.
«Ага, вот оно в чем дело, – понял я, – почему узел ушел на глубину вместе с лодкой».
Все дело было в том, что он зацепился за распростертую руку богини Элекии, ведь теперь, когда лодка уходила на глубину почти вертикально, статуя стояла.
Вот наша посудина коснулась дна, легла на киль, завалилась на борт, и на моих глазах статуя, вывалившись из нее, вместе с узлом исчезла в какой-то трещине, до этого мною не замеченной. Еще мне показалась, что Элекия призывно махнула мне рукой, словно приглашая последовать вслед за ней. Это видение я приписал давлению воды на глаза, которое становится тем больше, чем глубже в нее погружаешься. Недаром же у осьминогов зрачки квадратные, а у каракатиц – так и вообще какой-то закорючкой. Нисколько не сомневаюсь: если бы я жил на таких глубинах – и мои стали бы как минимум треугольной формы. Но сейчас было не до философствований, и потому, прислушавшись к внутренним ощущениям (на сколько времени хватит запасенного мною в легких воздуха?), я скользнул вслед за богиней.
То, что увидел на дне впадины, едва не заставило меня глотнуть воды от неожиданности. Воду-то я внутрь не пустил, но воздуха оттуда вышло немало. Я даже обогнал пузырьки по дороге наверх, поскольку теперь его не хватало катастрофически.
Воды мне все же пришлось хлебнуть уже перед самой поверхностью. Так устроена человеческая натура: умом-то мы понимаем, что вокруг воздуха нет, но почему-то рот открывается сам, как ты ни пытаешься держать его крепко закрытым.
– Держи… любимая!.. – откашливаясь соленой водой, за два раза произнес я, закидывая узел в пирогу, где к тому времени, кроме нее и пса, не оставалось ни единого туземца.

Мы стали почетными гостями галибов, поскольку утопление нашей лодки и явилось тем знаком, ради которого галибы с мелегами затеяли свои дурацкие гонки. Справедливости ради стоит отметить: нашу лодку пытались не утопить – спасти. Но то, что она при этом утонула, тоже сошло за знак. А поскольку лодка утонула по вине галибов, этот факт и сыграл решающую роль.
Галибы выглядели довольными и оживленными. Они то и дело поглядывали в ту сторону, откуда и должны были показаться женщины мелегов с дарами. Мы с местным вождем Хвангом сидели в его хижине и разговаривали. Больше всего конечно же меня интересовало: почему все они, завидя статую богини Элекии, среагировали именно таким образом? Ну я и спросил.
– Экелия почитаема нами больше других богов, – ответил Хванг. – И мужчинами и женщинами.
– Может, Элекия?
– Экелия, – покачал головой он.
– А почему так почитаема?
– Ну как же! Ведь именно она дает мужчинам силу. Ту самую, которая нужна, чтобы рождались дети.
Вот даже как? Тогда понятно, почему, едва завидев статую, туземцы сразу же начали ей кланяться.
– А женщинам – страстность, – продолжил Хванг.
Теперь все окончательно встало на свои места. «Вообще-то Элекия, или, как ее тут называют, Экелия – богиня семейного очага. А гармония в браке во многом зависит от схожести мужского и женского темпераментов, – размышлял я. – Когда происходит перекос в ту или иную сторону, ничего хорошего от этого не жди. А уж полностью лишиться мужской силы!.. Об этом лучше не думать вообще».
– Но ты не можешь не знать об этом, Лео. Недаром же у тебя на шее висит названный в ее честь экелит.
Я обхватил ладонью свой оберег. Он, кстати, был обычной температуры, а значит, за Рейчел можно не волноваться. Камень вообще нагрелся только однажды. Не слишком сильно, едва-едва, но достаточно для того, чтобы я начал беспокоиться. Рейчел в тот миг спала рядом со мной, и с тех пор я все не решаюсь у нее спросить: что же ей тогда снилось? С одной стороны, во сне мы себя не контролируем, но с другой – так и до беды недалеко! Может, все дело во мне, и нужно что-то сделать или поменять, чтобы подобные сны ей больше не снились?
– Ну и как, помогает? – спросил вдруг Хванг. Несомненно, он имел в виду элекит, поскольку смотрел именно на камень.
Я машинально кивнул:
– Еще ни разу не подводил.
И только затем сообразил: он-то имел в виду совсем другое! Ведь по их поверьям, элекиты увеличивают мужскую силу. А я еще свой камень у этих людей на виду ношу! Точно ведь посчитают, что у меня проблемы. А если учесть, что такой же висит и у Рейчел!..
Благо ее оберег увидеть сложно: слишком глубока ложбинка, где он прячется, у меня такой нет.
«И все же надо будет сказать Рейчел, чтобы она его никому не показывала. По крайней мере, пока мы находимся на этом острове».
– Это мне рапанги на шею повесили, во время брачной церемонии, – чуть торопливее, чем следовало бы, объяснил я.
– Мудрый обычай, – подумав, кивнул Хванг. После чего со вздохом добавил: – Хотел бы я иметь такой же! – Затем, глядя куда-то мне за спину, радостно произнес: – Ну наконец-то! – И, поднимаясь на ноги, с чувством потер ладони одна о другую.
В деревню галибов входила группа женщин. Все, как одна, веселые и принаряженные, с переполненными корзинками в руках. Было понятно – это мелеги, точнее – женщины мелегов, прибыли исполнить свой долг. И судя по их виду, все они были совсем не против.
К ним тут же начали подходить галибы, выбирая себя пару. К своему удивлению, среди других я увидел и Головешку с Блезом. Хотя чему удивляться, ведь они почетные гости. А тем, как известно, – все самое лучшее.
Другая стайка женщин, как я понял – галибок, в это время из деревни выходила. Тоже веселые и нарядные, но корзинок у них в руках не было ни одной.
– А они что, пошли к мелегам? – недоуменно спросил я.
– Ну конечно же! – Хванг даже удивился моему недопониманию. – Мы же не звери какие-нибудь, чтобы оставить мелегов без женской руки!
«И без всего остального», – подумал я, но промолчал.
Хванг, провожая, махнул рукой какой-то из них, которая выглядела такой же довольной, как и все остальные.
– Жена моя, Глая, – пояснил он. – Больше жизни ее люблю!
И лицо у него при этом будто светилось изнутри.
«Да уж! Тяжело бы здесь пришлось рапангам, с их-то моралью! Будь они на нашем месте, давно бы уже все исплевались!»

– Блез, нам нужно серьезно поговорить, – осторожно начал я.
И удивился его реакции. Она была такой, будто он давно уже ждал этого разговора:
– Лео, даже думать не смей! Что я, не понимаю? Жена друга – это святое!
Я головой тряхнул: при чем здесь Рейчел? И тут же насторожился: обереги оберегами, но, может, я чего-то не знаю? Или о чем-то не догадываюсь?
– Говори, Блез, – уже настойчиво сказал я.
Тот замялся, и когда я уже представил себе всякое, причем в картинках, он наконец-то ответил:
– Ну, в общем, она иногда во сне мне снится. Но ведь сны-то мы не контролируем?
– Не контролируем, – со вздохом согласился я.
Ко мне самому приходила Элекия. И неизвестно, чем бы все закончилось, если бы Рейчел вовремя меня не разбудила.
– Так ты не держишь на меня зла? – по-настоящему обрадовался Блез.
За что? За сны, которые мы не контролируем? А может, все-таки…
– А кроме снов… – начал я, но Блез тут же меня перебил, отгородившись обеими ладонями.
– И как только тебе такое в голову пришло, Лео? – сказал он с явной обидой.
Вообще-то разговор с ним я затеял совсем не о снах. Прошло уже почти две недели, но наши сокровища вместе с лодкой продолжали покоиться на морском дне. Да и когда было заняться их подъемом и кому? До наступления новолуния ни Блеза, ни Головешку я практически не видел: так им пришлись по нраву местные обычаи. А когда с ними встречался, и один и другой были во хмелю, в обнимку с мележками. Или мелегинями: не знаю, как правильно. Головешка был мне без надобности, но Блез – замечательный ныряльщик, и без его помощи мне не обойтись.
Гаспар во всем этом участия не принимал. Наоборот, он постарался использовать нашу временную задержку в пути с выгодой. Для этого он нашел местного мастера по изготовлению пирог и постарался перенять у него как можно больше опыта.
Мастер находился уже в таком почтенном возрасте, что, по моему мнению, даже целая гроздь элекитов на шее ему бы не помогла. Сам мастер думал иначе. Этим и воспользовался хитрый Гаспар. Для того чтобы тот взял его в ученики, он подарил ему два элекита из своей доли. Со строгим наказом: не надевать их на шею, пока мы этот остров не покинем. Сразу по двум причинам. Во-первых, не было у нас никакой уверенности, что камни ему помогут, а скандал нам был совсем ни к чему. И во-вторых: галибы догадаются, что камни у нас есть, и возникнет совсем не нужный нам ажиотаж. Раздаривать их – смысла лишено совершенно, а поменять на что-нибудь достойное не получилось бы.
Лодка же была нам необходима. Потому что прежняя, достань мы ее из-под воды, нас перестала бы устраивать. Затонула один раз – жди теперь от нее очередной подлости.
Когда наступило полнолуние, женщины мелегов ушли. Практически сразу же вернулись женщины галибов, и встреча была как после долгой разлуки. Хванг так вообще прослезился, целуя и обнимая свою любимую жену. Которая была не менее рада встрече с мужем. А еще она выглядела исхудавшей, с тенями под глазами, но весьма и весьма довольной своим выполненным долгом.
Глядя на все это, я прижимал к себе Рейчел и думал о том, что остров нам нужно покинуть как можно скорее. Потому что жизнь в любом социуме закончится тем, что поневоле переймешь его привычки и обычаи. Рейчел, вероятно, это тоже заботило. Судить можно было хотя бы по тому, что у нее появилась привычка по нескольку раз за день проверять: на месте ли оберег?

На следующий день после наступления новолуния я к Блезу и подошел. Совсем не ожидая услышать от него, что услышал. Но дело не терпело отлагательств, и потому продолжил.
– Блез, – сказал я, – вскоре нам придется спуститься под воду…
– Ну да, – кивнул он. – Как только решится вопрос с очередной посудиной.
– Так вот, давай договоримся так: то, что ты там увидишь, тебя не поразит. И еще – ты не скажешь о том, что увидел, никому.
– А что там, Лео? – живо заинтересовался он.
– Увидишь сам.
Пришедшие в хижину недостающие члены моей команды: Гаспар, Головешка и Рейчел не дали мне договорить.
– Ну и как у тебя дела? – поинтересовался я у Гаспара. – Лодка скоро будет готова? И вообще: помощь тебе не нужна?
До сих пор он от нее отказывался, но возможно, что-то изменилось.
– Насчет лодки я и пришел поговорить, – кивнул Гаспар.
– И что с ней не так?
– Всё так. И даже более того: Гахил, – так звали мастера-лодочника, – предложил сделать лодку следующим образом. Вместо того чтобы выдалбливать одну гигантскую, взять две пироги побольше. Дальше соединить их между собой площадкой, и уже на нее установить мачту с парусом. Что мы выигрываем? Прежде всего, время. Готовых пирог полно, и Гахил обещал, что за пять элекитов мы возьмем любые нам приглянувшиеся. Но меня одолели сомнения…
Почему-то я посчитал, что его сомнения касаются цены за лодки. Все-таки за пять элекитов можно приобрести столько лодок подобного качества, что ими можно будет заставить побережье на целый день ходьбы. Причем заставить плотно: борт к борту. Но это в местах цивилизованных, здесь же совсем другие реалии.
– А поторговаться пробовал? – перебил его я.
– Пробовал, но он ни в какую. Хитрый дедок! Так вот, – продолжил Гаспар, – цена ценой, но достаточно ли надежна будет сама конструкция?
– Я такую лодку в какой-то книжке Прежних видела, – сказала Рейчел. – И если те ими пользовались, значит, все надежно. Кем-кем, но дураками Прежние не были.
С этим не согласиться было трудно, даже невозможно. Прежним все стихии были подвластны, а могущественны они были настолько, что это могущество их же и погубило.
– Ну, если у самих Прежних такие были!.. – сказал я. – Тут уже крыть нечем. Да и цена, если разобраться: всего-то каждому по одному камешку дать.
– И чего тогда медлить? – И Гаспар, подавая пример, положил на стол элекит.
Его примеру последовали я, Блез, Рейчел.
– Головешка, а ты чего? – спросил Гаспар у Теодора, видя, что тот не спешит присоединиться к остальным. – Собрался остаться здесь жить?
– Нет у меня камней… – с тяжелым вздохом выдавил тот.
– Как нет?! – в голос ужаснулись Гаспар, Блез и Рейчел. – Куда они делись?
– Потерял, что ли, пьяным? – спросил один я. С Головешки точно станется.
– Нет, не потерял. В общем, я их все подарил.
– Как «все подарил»?! – Тут уже в голос мы спросили все вместе. – Это кому же достался такой королевский подарок?!
– Так получилось, – начал мямлить он. – Когда уходили обратно к мелегам их женщины, я каждой дал по одному. Их было шестнадцать, и камней у меня столько же.
– А зачем отдал?!
– Ну не помнил я, с какими именно из них… которые у меня… которые со мной… – продолжал мямлить он. – И потому, чтобы никого не обидеть, подарил каждой из них. Лео! – Голос его окреп. – Ты же сам всегда говорил, что деньги и всякие сокровища – в жизни не самое главное. Что есть в ней множество вещей, которые куда важнее. Говорил ведь?!
Ну, говорил. Но это же совсем не значит, что деньги и сокровища следует раздавать направо и налево. Чем ты всегда и занимаешься, стоит тебе только изрядно пригубить. Хочешь сделать добро – одари именно тех, кто действительно нуждается. Но не первым попавшимся под твое настроение.
– Так, необходимо закончить и с лодкой, и с подъемом сокровищ как можно быстрее, – тоном, не терпящим возражений, заявил я. – Вы хоть представляете, что тут начнется, когда об этом узнают галибы?
– А что начнется? – недоумевал Головешка.
– Да нет, ничего особенного! Просто женщины мелегов обязательно похвастают подарками своим мужчинам. Или даже отдадут камни им. И что тогда скажут галибы? Почему мы не одарили камнями именно их? Что само собой напрашивалось их отношением к нам. Надо срочно убираться отсюда, пока мелеги не проболтались.
– Я бы точно свой камень Лео отдала, – кивнула Рейчел. И после моего сурового взгляда, торопливо добавила: – Хотя сама бы я ни за что не смогла оказаться в подобной ситуации!
Верю тебе, и все же надо сначала думать, а потом уже говорить. Гаспар и остальные могут заподозрить, что элекит мне нужен. По крайней мере, был нужен до того как рапанги повесили мне его на шею.
Если разобраться, тут вообще непонятно что творится. Ты снилась Блезу, а у меня однажды нагревался камень. И не вышло ли так, что вы снились друг другу? Какая-то совершенно безрадостная картинка получается.
Помни я точно, когда именно элекит у меня нагревался, я бы обязательно выведал у Блеза, когда точно снилась ему Рейчел, чтобы сопоставить. Ладно, как говорится: меньше знаешь – крепче спишь.
Ясно одно: всем нам как можно скорее надо отсюда убираться.

Глава 9

В связи с тем, что подобную лодку, пусть и в книге Прежних, видела только Рейчел, Гаспар привлек ее в качестве консультанта. Сам Гахил толком объяснить ничего не смог.
– У меня было всего лишь видение, – пояснил мастер-лодочник. – Краткое, как смущение девственницы, когда она впервые делит ложе с мужчиной, – поэтично добавил он.
После чего предположил, что видение его, вероятно, связано с тем, что ночами он тайком надевает на шею элекит.
Судя по всему, тот действительно обладал какой-то силой, поскольку жена его, дряхлая ядовитая старушка, неожиданно стала на редкость улыбчивой. Я сам пару раз наблюдал, как она целует Гахила в загоревшую лысину. Которая настолько отвыкла от подобных нежностей, что в ожидании прикосновения половника или любого другого предмета кухонной утвари по привычке вся пошла складками кожи. И все же судить было сложно, поскольку сам я, с тех пор как мне на шею повесили оберег, никаких изменений в организме не испытал. Но что самое важное в любом лекарстве? Правильно! Верить в него необходимо безоговорочно!

Справедливости ради отмечу: толку от помощи Рейчел было мизерно мало. Нет, рисунок девушка запомнила хорошо и даже изобразила его на песке с множеством деталей. Но и только-то.
– Что это? – указывая пальцем, спрашивал Гаспар.
– Какая-то штучка, красивая такая и вся блестящая.
– А это?
– Ну, не такая красивая, но блестит еще больше.
В подобном ключе девушка ответила и на остальные вопросы.
– Может, на картинке было что-нибудь еще? – спросил отчаявшийся выудить хоть какую-нибудь дельную информацию Гаспар.
– Три девушки, – смутилась Рейчел.
– Голые, что ли? – видя ее смущение, поинтересовался я. В случае с Прежними ничему удивляться нельзя.
– Нет. В купальных костюмах, только…
– Что «только»?
– Костюмы на них были такими короткими, что даже юбки у туземок длиннее.
Мы с Гаспаром переглянулись: куда же короче, чем юбки у туземок?!
– А верха у купальников не было вообще, – окончательно смутилась Рейчел.
И мы переглянулись снова: так вот у кого именно туземки переняли себе моду!
– Да, и как же я сразу-то не вспомнила?! – И Рейчел пририсовала что-то еще. – Вот это-то я точно смогу объяснить!
– Ну так и объясняй!
– Это столик со всяческими бокалами. И еще на нем стояла ваза с фруктами.
– Столик с бокалами не обещаю, – грустно вздохнул Гаспар. – И без него всю голову уже поломал: куда бы мне тент присобачить, чтобы сверху не пекло?
– Ладно, – махнул я. – Делай все по своему разумению. Уверен: с твоим умом у тебя все получится превосходно.
Получив такой комплимент в присутствии Рейчел, тот даже порозовел от удовольствия.
– Ну а если все же возникнут какие-нибудь проблемы, думаю, Гахил тебе поможет.
«Что вряд ли», – подумал я, наблюдая за тем, как старик под ручку с женой романтично прогуливался по самой кромке прибоя. Гахил о чем-то ей рассказывал, и та заливалась от смеха. А со стороны удивленно наблюдали за ними отлично знающие их туземцы.

Как бы там ни было, лодка у Гаспара получилась на славу! Да что там лодка, целый корабль! Испытывая, поначалу мы относились к нему с настороженностью: слишком уж непривычной была его конструкция. Но убедившись, что разваливаться он не собирается, а скорость такова, что пироги отправившихся на утренний лов туземцев быстро остались далеко позади, дружно начали Гаспара поздравлять. А еще он удостоился от Рейчел поцелуя. В щеку. Глядя на его лицо, я думал: как мало иногда необходимо человеку для счастья!
Выражение наших лиц, поначалу скептическое, превратилось в восторженное. С самим же Гаспаром все произошло наоборот, и теперь именно мы убеждали его, что творение его рук – едва ли не чудо.
– Гаспар, из тебя получится замечательный корабел! – воскликнула Рейчел, и все мы согласно закивали.
– Управляемость вроде неважная, – хмурился донельзя смущенный кораблестроитель. – Думаю, неплохо бы на четверть площадь пера руля увеличить. Но время, время…
– Ну что ты, и без того все шикарно! – отвечал ему Блез, закладывая такой вираж, что, не схватись мы за что попало, обязательно оказались бы за бортом.
– Не знаю, как корабль будет вести себя в шторм, – продолжал скромничать тот.
– Отлично он будет себя вести! – с уверенностью бывалого морехода кивал Головешка. Словно не он впервые увидел море всего-то пару месяцев назад.
– Рейчел, все как ты и желала! – внезапно сказал Гаспар.
Я посмотрел на девушку удивленно: чего это она там желала? И почему об этом не известно мне?!
Меж тем Гаспар дернул какую-то рукоять, квадратный люк в палубном настиле, прежде мною не замеченный, отошел в сторону, и в образовавшемся отверстии показался столик. Вот он поднялся полностью, продемонстрировав нам кувшин с кокосовым вином и огромную глиняную тарелку, доверху наполненную фруктами и ягодами.
«Ну все, теперь Рейчел осталось только переодеться в купальный костюм Прежних, – скептически подумал я. – Который еще короче, чем у туземок, а верха у него и вовсе нет».
Но, по крайней мере, мне стало понятно, почему этот корабел постоянно отказывался от моей помощи. Он хотел сделать девушке сюрприз и опасался, что я об этом проболтаюсь. Оставалось только надеяться, что в тот момент, когда у меня нагревался на груди элекит, сон Рейчел был не о нем.
– Спасибо, Гаспар! – мило засмущалась девушка, взяв со стола ягодку путерии.
Удивительная ягода! Сама она едва сластит, но если ее отведать, через некоторое время вкус любого блюда или даже овоща начинает казаться тебе сахарным, в том числе и лимон. Ягода не слишком редкая на этих островах, но когда же Гаспар успел их собрать? Ведь для этого ему пришлось серьезно углубиться в джунгли, а он как будто бы от работы ни разу не отрывался? Ночью при свете факела их собирал?
Вероятно, именно поэтому он и посмотрел на Головешку хмуро, когда Теодор, зачерпнув полную ладонь ягод, отправил их в рот: не для тебя, мол, все это было затеяно!
– Ну так что, Лео, отправимся за нашими сокровищами? – спросил Блез, когда мы все полностью убедились: Гаспар сотворил сто́ящую вещь!
И я кивнул: а чего время терять? Если подъем груза с нашей утонувшей лодки не займет слишком много времени, можно будет сразу же отправляться в дальнейший путь. Что-то галибы начали искоса на нас посматривать: не проговорились ли им мелеги?

Отыскать место, где затонули наши сокровища, было легко. Невдалеке от него показывала свою лысую верхушку отмель с единственным камнем на ней.
– Это здесь, – уверенно ткнул я пальцем в воду. – Гаспар, убирай парус. Готовься, Блез.
– Ты поосторожней внизу, Лео! – уткнулась лицом мне в грудь Рейчел. – Какое-то предчувствие у меня не очень хорошее.
Главное, чтобы у Головешки его не случилось. Иначе действительно могут быть проблемы.
Перед тем как броситься в воду, я внимательно изучил горизонт: никто больше своих нелепых гонок не затеял? Не хватало еще, находясь под водой, увидеть, как на дно погружается наш новый корабль.
– Я готов, Лео, – старательно провентилировав легкие, заявил Блез.
Я многозначительно взглянул на него: помнит он наш разговор, нет?
И мы нырнули.
Начало не предвещало ничего плохого. Мы с Блезом спустились до самой лодки, привязав к ней веревку, чтобы нашему новому кораблю заякориться точно над ней.
Блез осмотрелся вокруг, после чего поинтересовался: а где же Элекия? Понятно, поинтересовался он знаками, изобразив ладонями на своей груди те две выпуклости, которые в той или иной степени имеет любая женщина. На мой взгляд, отводя руки так далеко от себя, он перестарался: подобные женщины встречаются чрезвычайно редко. Но в остальном только и оставалось, что указать на прежде не замеченную им расщелину в дне.
То, что Блез увидел в расщелине, заставило его от удивления или от неожиданности хлебнуть воды. Как хлебнул ее не так давно я сам.
Вообще-то к таким вещам мы должны были хотя бы в какой-то мере уже привыкнуть. И уж тем бо́льшая надежда у меня была на совсем немеркантильного Блеза. Тщетная, как выяснилось, надежда.

– Что с ним?! – Сразу несколько пар рук вытягивали на борт кашлявшего и с выпученными глазами Блеза.
Закашляешь тут после увиденного! И глаза выпучишь: когда я впервые увидел то, что недавно увидел Блез, сам едва не захлебнулся.
– На вас напали акулы?! – Голос Рейчел был полон ужаса. – Лео, немедленно вылезай из воды!
– Никто на нас не нападал, – ответил я, и не подумав взбираться на борт корабля, который Гаспару пришло в голову назвать «Принцесса Рашель». Любому мало-мальски образованному человеку понятно, что Рашель – это и есть Рейчел, только на другом языке. По крайней мере, я знаю точно. Что он, не мог назвать наше двойное корыто с парусом как-нибудь по-другому? Каким-нибудь поэтичным «Властителем морей» или «Летящим над бездной».
С другой стороны, он – его создатель и имеет полное право. В общем, название – единственное, что мне не нравилось в нашем новом плавучем средстве передвижения. Благо сама Рейчел сделала вид, что ничего не поняла.
– Придется его подменить, – глядя на продолжавшего кашлять Блеза, заявил Гаспар, с готовностью скидывая одежду.
С одной стороны, до дна, где лежит наша лодка, не слишком глубоко, и Гаспар вполне сможет туда донырнуть. Но после того как он заглянет в расщелину, мне что, тоже ему наверх помогать подняться, когда и он начнет глаза пучить и хлебнет воды от увиденного? Тут ему никакая армейская закалка не поможет. В какой-то мере в произошедшем я был виноват сам. Вначале нам нужно было поднять сокровища из лодки, а уже затем обратить внимание Блеза на расщелину. Безусловно, он хлебнул бы воды и в этом случае, но половина дела была бы уже сделана.
– Не надо меня подменять, – наконец-то откашлялся Блез. – Несколько минут, и я буду готов.
– Так что случилось-то? – поинтересовался Головешка, который, расхаживая по палубе с хозяйским видом, прикидывал, куда и как нам следует грузить сокровища.
И я предостерегающе посмотрел на Блеза: не вздумай говорить! Тот истолковал мой взгляд правильно.
– Да ничего не случилось, – ответил он. Блез лгать категорически не умеет, но ситуация всячески к тому вынуждала, и потому он придумал самое дурацкое объяснение: – Зевнул не вовремя.
С подъемом сокровищ из затонувшей лодки мы управились быстро. Вниз опускали сразу две вместительные корзины, и при каждом их спуске нам с Блезом удавалось заполнить обе. Выныривая в очередной раз из воды, я все опасался увидеть напряженное лицо Головешки, у которого сработало чутье. Но нет, он выглядел таким, как и обычно.
Наконец, настала пора подняться наверх и самой богине Элекии. На этот раз Блез полностью с собой совладал, ну а для меня увиденное в третий раз стало уже привычным. Почти привычным, поскольку стоявший в расщелине монумент впечатлял. Полностью из золота, он изображал какого-то человека со строгим взглядом и нахмуренными бровями. И был он настолько велик, что богиня Элекия, улегшаяся на его протянутые руки, казалась в сравнении с ним грудным ребенком. Стараясь лишний раз не прикасаться к монументу – слишком уж у него был грозный вид, мы с Блезом обвязали веревкой Элекию, дернули за веревку пару раз, почувствовали ответный рывок, после чего статуя быстро пошла вверх. Последовали вслед за ней и мы, зачем-то постоянно поглядывая вниз, на дно, словно монумент мог ожить и броситься за нами в погоню.
И только на поверхности мы с ним почувствовали облегчение.
– Больше ничего не осталось? – спросил Головешка.
– Ничего. – И мы с Блезом заговорщически переглянулись: пусть это останется нашей тайной. Хотя бы потому, что тот же Тед сойдет с ума от жадности, если узнает, сколько золота мы бросили на месте.
С Рейчел и Гаспаром все будет иначе: им обязательно захочется на это чудо взглянуть. И если с Гаспаром все обстояло так или иначе проще, то жизнью Рейчел я рисковать не буду.
– Куда бы ее пристроить? – глядя на Элекию, чесал затылок Гаспар. – Не просто же оставить ее на палубе?
– Может быть, установим ее вместо ростра? – блеснул знанием морской терминологии Головешка.
– А это еще что такое? – подозрительно спросила у него Рейчел, которая к фигуре богини относилась весьма ревностно. Тому же Головешке досталось от нее по загривку, когда тот, чтобы удержаться на ногах, не придумал ничего лучше, чем ухватиться за грудь богини.
– Носовая фигура, – опасливо на нее косясь, торопливо пояснил Тед.
– Тогда еще одну такую же необходимо отыскать, – резонно заметил Гаспар. – Носов-то у нас два, несимметрично получится. К тому же и перегруз на один борт, отчего появится крен. Или дифферент.
Головешка значения слова «дифферент» явно не понял, но на всякий случай согласно кивнул: мол, все так и будет. Он и про ростр-то услышал от Гаспара не так давно, на всякий случай запомнив.
Мы с Блезом, выполнив свою часть задачи, в обсуждении участия не принимали. Отсели в сторонку и тихо между собой разговаривали. Вот он открыл рот, и я уже было подумал, что сейчас выскажется о золотом колоссе, который находился где-то прямо под нами, но Блез спросил:
– Интересно, почему Головешка его не почувствовал? – очевидно, имея в виду нюх Теодора на всякие руины и сокровища Прежних.
– Вероятно, причина в том, что сокровищ вокруг него и без того хватает, – предположил я. – Они-то ему нюх и перебили. Хотя, наверное, не совсем: смотри, какой он возбужденный!
– Согласен, – кивнул Блез. – Чем-то он сейчас на Барри похож, когда тот подружку почует. Лео… – он помялся, – а это не может быть тробором?
– Нет, – ни мгновения не сомневаясь, ответил я. – Ты же сам видел в книге Прежних, те – другие. Да и потом, то, что мы обнаружили в руинах около Кастинальдо… тоже ведь ничего похожего?
– Жаль – вздохнул он. – Хотя я на всякий случай спросил; сам понимаю – это не он.
Есть у Блеза сокровенная мечта: вернуться на родину и жестоко отомстить тем, кто вырезал под корень весь его клан. Для этого ему и нужны деньги: чтобы собрать сильное войско. Только получается так, что от своей родины он всё дальше и дальше. Что же до самого тробора…
Прежние, уничтожившие свою цивилизацию, были куда как могущественны! И потому они воевали между собой не о конь с мечами и палицами в руках или засыпая друг друга тучами стрел либо арбалетных болтов, нет. Для этого были у них среди всего прочего и гигантские механизмы, отчасти напоминающие людей, так называемые троборы. Внутри тробора находился человек, заставлявший механизм действовать по усмотрению оператора. Блез считает – стоит ему найти один-единственный действующий тробор, и тогда не понадобится ему собирать огромное войско, чтобы отомстить. Возможно, он и прав.
Ну а в том, что троборы действительно когда-то существовали, ни у меня, ни у него сомнений никаких нет. И картинки в книге Прежних здесь ни при чем. Нарисовать можно что угодно – насколько хватит фантазии. Но то, что мы обнаружили в руинах рядом с горой Кастинальдо, выглядело именно тробором. Пусть даже он был оплавлен так, как оплавилась бы оловянная ложка, попади она в костер.
– Да ты не расстраивайся, Блез, – несильно ткнул я его кулаком в бок. – Может, когда-нибудь нам попадется целый.
– Да я и не расстраиваюсь, пора уже перестать верить в сказки.
«Все верно: собрать могучее войско куда надежнее, чем провести всю жизнь в поисках сохранившегося тробора и в конце концов его не найти».
– Лео, так что делать-то будем? – поинтересовался Гаспар, вконец потерявший надежду удачно пристроить богиню Элекию.
– Что делать, что делать… – проворчал я, поднимаясь на ноги. Это же очевидно! А заодно и другую проблему решим. – Поставьте ее вместо столика. Того самого…
Который обладает механическим приводом, а тот частенько заедает. Торопливость никогда до добра не доводит, так получилось и на этот раз. Привод получился для женской руки туговатым, и потому сама Рейчел им воспользоваться не может.
К тому же он противно скрипит. Зато он безумно понравился Головешке. Тот ставит на него кувшин с вином и кружку. Затем опускает столик под палубу. После чего крутит рукоять, поднимает столик, наполняет кружку вином и выпивает. И снова столик под палубу. И снова его наружу. И так до тех пор, пока кувшин не опустеет. Игрушку нашел!
Так вот: если выдрать из ниши и столик и механизм, богиня Элекия отлично встанет в углубление. Ее и крепить-то не надо будет.
– Заодно и дифферент на корму уберем, – продолжал убеждать я, несмотря на кислое лицо Гаспара: еще бы, столько стараний!
– Она своим блеском только внимание к нам начнет привлекать, – не согласился со мной Гаспар, убивший на механизм поднятия стола четверть времени из того, которое было потрачено им на строительство корабля.
– Не будет. – И тоном, не допускающим возражений, добавил: – Потому что Рейчел сейчас оденет ее в свои наряды. А еще косынку на голову и вуаль на лицо, – строго при этом взглянув на нее.
Понимаю, что нарядов у Рейчел осталось не так много, но дело того требует. Вуаль у нее должна быть точно, сам видел. И плевать, что косынку вместе с вуалью не носят: на этих диких островах и так сойдет.
Гаспар прав в одном: привлекать к нам лишнее внимание совсем ни к чему. Следующий остров, который нам придется посетить или по крайней мере пересечь, славится недружелюбием, даже воинственностью своих обитателей. Обогнуть его не удастся: по объяснениям Хванга, с двух сторон его окружают сплошные мели, рифы и настоящие заросли кораллов. Так что путь единственный: пройти сквозь него проливом. Пролив узок, извилист, чем и пользуются аборигены. И пусть для них золото не имеет практически никакой ценности, но блеск статуи богини Элекии привлечет издалека.

– Ну вот, теперь совсем другое дело! – заявил я, рассматривая со всех сторон облаченную в одежду Рейчел богиню Элекию.
Ее наряды сидели на Элекии идеально. Хотя неудивительно: они и ростом практически не различаются, и сложением фигуры. Недаром же я свою девушку частенько богиней называю!
– Может, ей к руке меч еще привязать? – предложил Головешка.
– Не надо. Получится слишком агрессивно. К тому же она богиня не войны, а семейного счастья, к чему ей оружие?
– Тут бы больше скалка вместо меча подошла, – ухмыльнулся Блез. – Если семейного счастья.
– Рассуждаешь так, будто уже был женат и тебе постоянно ею доставалось! – накинулась на него Рейчел. И тут же печально вздохнула: – На нее же брызги будут лететь, испортится платье…
Рейчел не хватило совести надеть на богиню что-нибудь из своих нарядов попроще, и потому она выбрала самое лучшее платье. Яркое, шелковое и дорогущее. Понятно, что мой подарок, и потому я был не слишком доволен ее выбором. Могла бы и что-то другое на нее напялить. Например, то, что так и просвечивается на солнце. Когда-то давно, когда у нас с Рейчел еще не начались отношения, оно мне безумно нравилось. Затем как отрезало.
– Я тебе другое куплю, еще лучше, – постарался утешить ее я.
– Ты всегда только и делаешь, что обещаешь, – еще печальнее вздохнула она.
– Что-то не помню, чтобы не выполнил хоть одно свое обещание! – Когда-то я говорил ей, что, если она свяжет свою жизнь со мной, будет ходить в шелках по золоту, настолько станет богатой. И что, дело обстоит иначе? Сокровищ у нас много, постоянно приходится часть из них выбрасывать. И это только начало! – Напомни-ка мне, что  я хоть однажды не выполнил?!
– Столовый сервиз на сорок персон обещал купить, взамен того, что нам пришлось бросить в Гирусе, – тут же ответила она. – Сколько с тех пор времени прошло?!
У меня даже челюсть отвисла: зачем нам сейчас столовый сервиз?! И вообще он был не на сорок персон, на двадцать.
– Ну и зачем он нам сейчас нужен? Что мы с ним будем делать?
– Сейчас как будто бы и незачем, – ответила Рейчел. – Но ты же сам просил пример своего невыполненного обещания.
Прежние были очень, ну очень умны. И все же нисколько не сомневаюсь: даже им женская логика оказалась неподвластна. Я огляделся по сторонам. Блез смотрел на меня с пониманием, а взгляд Гаспара был полон укоризны: мол, что же ты, Лео, обещания своей любимой женщине даешь, а выполнять их даже не думаешь?!
– Опять у них началось, – негромко сказал в стороне Головешка. И уже громче добавил: – Лео, мы сегодня куда-нибудь отправимся? Или придется недельку-другую подождать, пока вы отношения между собой выясните?
– Отправимся, – кивнул я. – Прямо сейчас. В сию же секунду. А пока слушайте все! Клянусь, как только мы попадем в Виргус, так сразу же я куплю Рейчел серебряный сервиз на пятьдесят, нет, даже на семьдесят персон!
Злорадно при этом подумав: замучается она выставлять в нашем новом доме на полках возле камина все эти плошки-супницы-графины и прочие салатницы!

Глава 10

Течение в проливе, разделявшем остров на две примерно равные части, было бурным. И потому, чтобы остаться на ногах, когда «Принцесса Рашель» внезапно рыскала в сторону, поневоле приходилось хвататься за что-нибудь первое попавшееся под руку.
Я стоял, приобняв богиню Элекию за талию, и внимательно смотрел вперед в надежде вовремя увидеть буруны со скрывающимися под ними рифами. А заодно пытался обнаружить на высоких берегах пролива подозрительное движение. Хванг рассказывал об этом острове много нехорошего. И называл-то он его не иначе как Поганым. А всё потому, что его обитатели – те еще звери. Вечно между собой воюют, причем по-настоящему, с многочисленными жертвами.
Хванг одарил меня на прощанье печальным взглядом. Который нельзя было истолковать иначе, как: «Что же вы экелитами мелегов-то одарили?! Мы же так хорошо к вам относились! Все лучшее, как дорогим гостям!»
И взгляд Хванга был настолько печален, что рука у меня невольно потянулась к поясу, где в особом кармашке хранились элекиты.
Кстати, пояс был новеньким, и подарил мне его не кто иной, как сам Хванг. Замечательный пояс, ничуть не уступавший моему прежнему, а то еще и лучше. Хотя бы потому, что изготовлен он был из кожи молодого гуаваки. Зверя настолько редкого, что никто из нашей компании о нем даже не слышал. Сам гуавака представлял собой полосатого, как зебра, ягуара с перепончатыми, как у летучей мыши, крыльями. Правда, пользуется он ими неважно, лишь для того чтобы спланировать с одного дерева на другое. Хванг рассказывал, что в легендарные времена летать тот умел превосходно, но со временем этой его навык выродился.
– Когда-то, – говорил он, – гуавака был совсем другим по характеру и к людям относился с дружелюбием. Не было более доброго по отношению к ним зверя. Но текли годы, гуавака летал все хуже, а к человеку становился все нетерпимее. Пока наконец не стал таким, какой он есть ныне – коварным и злым. Благо что он старается держаться от людей как можно дальше. Но находятся иногда и такие, что переступают грань. И тогда – берегись!
Поберечься того стоило! Попробуй обнаружь его высоко над тобой в густой кроне дерева перед тем, как он обрушится тебе на спину и начнет рвать шею клыками. А они у гуаваки такие, что даже Барри на зависть.
Наш пес, кстати, и обнаружил его, когда тот собирался напасть на одного из сыновей Хванга.
И благо что у меня под рукой оказался арбалет. Еще Хванг сказал, что, убей я гуаваку ножом, причем обязательно кремневым, быть мне тогда легендой племени галибов. На что я ему ответил, что это уже к Головешке, память о котором на Папайо переживет века.
Но как бы там ни было, Хванг изготовил мне из шкуры гуаваки новый ремень. Причем настолько прочный, что я полностью был уверен: будь тот со мной в случае с богиней Элекией, он бы меня не подвел.
Обнимая на прощанье Хванга и похлопывая его по спине, другой рукой я и сунул ему в ладонь элекит.
И долго еще наблюдал за тем, как пляшет он от радости на морском берегу.
Подошла Рейчел, и я обнял ее тоже. Так мы и стояли: я и две дорогие мне женщины.
– Ничего не видно? – поинтересовалась она.
– Пока нет, – отвечал я, косясь на ложбинку между ее грудей. Чтобы полюбоваться лишний раз, а заодно убедиться, что небольшая краснота между ними бесследно исчезла.
– Ты на меня больше не обижаешься?
– А что толку-то? – вздохнула она с таким видом, будто я целыми днями лишь тем и занимаюсь, что старательно ищу повод ее обидеть, а затем старательно воплощаю его в жизнь.
С одной стороны, на этот раз повод для обиды у нее имелся: утром она проснулась от того, что камень нагрелся так, что едва не ожег Рейчел кожу. Но тут ведь важны нюансы! Тот же Блез может подтвердить, что во сне себя мы контролировать не в состоянии.
Но даже не это самое главное. Когда ночью ко мне опять пришла Элекия, поначалу я хотел ей сказать, чтобы она от меня отстала, причем навсегда. Затем подумал вот о чем. Прежние были куда искуснее нас не только в технике и науке, но еще и в любви. Так вот, я надеялся на то, что Элекия сможет показать мне нечто такое, что освежило бы наши с Рейчел отношения. И тогда мой собственный элекит, глядишь, и не нагревался бы, как произошло это не так давно. Причем явного факта моей измены как такового не произошло бы: сон – он и есть сон.
То есть убил бы двух зайцев, или, если угодно, гуавак, сразу. В общем, прогонять Элекию я не стал. Но как мне объяснить все это Рейчел? Ведь тогда бы мне пришлось рассказать ей о том, что и мой камень нагревался тоже.
Правда, толку от визита Элекии было ноль: дальше поцелуев дело у нас не пошло. Но даже этого хватило, чтобы камень своим жжением разбудил Рейчел, которая, в свою очередь, разбудила меня. Угодив локтем в ребра именно туда, куда я ее и учил, чтобы сделать человеку больно.
– Ну и кто тебе снился? – хмуро спросила она.
– Конечно же ты, кто же еще? – вынужденно солгал я. Затем перешел в наступление: – И как ты вообще могла подумать, что мне может присниться кто-то еще?!
– А почему тогда камень себя так повел? – Подозрительности в голосе Рейчел хватило бы на дюжину ревнивых жен.
– Не знаю. Наверное, потому что во сне мы с тобой занимались любовью. – А что я мог сказать ей в ответ?
– Так почему же он не нагревается, когда мы действительно ею занимаемся? – Рейчел смутилась так, будто мы с нею не живем целых полгода как муж и жена.
– Это у рапангов надо спросить. – Благо те находились уже далеко.
Хотел еще добавить, что элекит у меня при этом все же нагревается, но передумал: проверить будет легко. И чтобы совсем уйти в сторону от опасного разговора, сделал так, будто внезапно узрел опасность.
– Блез, возьми резко вправо! – полным тревоги голосом прокричал я.
Хотел еще добавить про буруны прямо по курсу, но то, что случилось мгновением позже, полностью избавило меня от необходимости лгать: откуда-то сверху посыпалась целая туча стрел.
В ожидании неминуемой гибели каждый из нас поступил согласно своим рефлексам. Блез, например, рыкнув, застыл, встречая смерть как достойный воин клана Рысей – лицом к лицу.
Гаспар, напротив, расслабившись, выхватил меч, надеясь с его помощью отбить те стрелы, которые пришлись на его долю. Что с его-то рефлексами было вполне реально. Головешка стремительно ринулся под защиту богини Элекии, прочертив коленями по свежевымытой палубе две сухие полосы. Ну а сам я, подскочив к Рейчел и подхватив на руки, одним движением отправил ее в одиноко стоявшую на палубе бочку. Заодно прикрыв зев бочки своим телом, чтобы уж наверняка.
Если кто-то посчитает, что сделал я это не рефлекторно, вынужден их разочаровать. Что есть рефлекс, у всех нас, за исключением Головешки, условный? По сути – это навык, закрепленный частым повторением. В моем случае повторением мысленным. Кто бы только знал, сколько раз, спасая Рейчел от мнимой опасности, я ее туда забрасывал! В голове конечно же, как же еще. Справедливости ради, однажды она у меня там оказалась после того, как, разговаривая с Гаспаром, ему улыбнулась. А однажды я поместил ее туда в ответ на несогласие Рейчел заняться со мной любовью так, как видели мы на настенном панно в обнаруженном нами на удивление хорошо сохранившемся борделе Прежних.
– Лео, несмотря на данную нами друг другу клятву и пройденный брачный ритуал на Папайо и у рапангов, для этого мы недостаточно еще женаты, – заявила она. – Может быть, позже, когда наш брак будет освящен в настоящем храме. По крайней мере, тогда я подумаю.
Откровенно говоря, бросил я Рейчел в бочку совсем не за ее отказ. За то, что она заявила, что приличный мужчина не стал бы глазеть на панно так пристально. Пусть даже так, но откуда она сразу тогда поняла, о чем именно идет речь? Значит, сама успела все увидеть и рассмотреть. И к чему тогда обвинять других в том, в чем сам не безгрешен?
Что же до бочки… была у нас такая. Мною, кстати, и изготовленная. После того как понял: укрыть Рейчел в случае опасности на палубе «Принцессы Рашель» будет негде.
Поскольку бондарь из меня еще тот, бочка получилась на редкость уродливой. К тому же еще и с таким щелями в днище, что в них свободно проходил палец. Сколотить для этой цели ящик у меня получилось бы куда удачнее, но именно бочка привлекла меня своей эргономичной формой. Ведь углов на ней нет, что в тесноте палубы «Принцессы» становилось несомненным плюсом. Правда, и бочка занимала немало места и мешала всем.
Но выслушав, для чего она мне понадобилась, Гаспар сказал: мудрое решение! После чего и Блезу и Головешке только и оставалось, что смириться с ее присутствием.

Едва я успел прикрыть бочку собой, как вокруг нас начали падать стрелы. Мерзкий звук, когда они вонзаются не важно во что: в палубу, парус, пусть даже в воду. Сжавшись до состояния камня, я все ждал, когда одна из них вопьется в меня.
– Лео, лезь ко мне! – крикнула Рейчел.
Сейчас! На двоих человек бочка рассчитана не была. И если я даже помещусь в ней – только до половины. Конечно, можно было спрятать верхнюю часть тела, ведь именно в ней находятся жизненно важные органы. А от ранения в другие меня обязательно вылечит Рейчел. С помощью своего лекарского искусства и целебного перстня. Но представив, как она залечивает мои многочисленные раны в ягодицах, я попросту отдался на волю судьбе, что бы нехорошего та мне ни приготовила.
Наконец звук от стрел стих, и самое время было приниматься за спасение ситуации. Или хотя бы попытаться сделать ее не настолько опасной.
– Все живы? – крикнул я, бросаясь к гафелю, чтобы перевести парус на другой борт.
Наша «Принцесса» потеряла ветер и теперь беспомощно переваливалась с борта на борт.
Правда, перед этим я успел положить сверху бочки узелок с нарядами Рейчел. «Отличная мне будет замена! – подумал я. – Такой узелок и стреле аркбаллисты не под силу пробить».
– Цел! Цел! – по очереди откликнулись Блез с Гаспаром.
Промолчали только Рейчел с Головешкой. За девушку я был спокоен, но прикрытый от меня полотнищем паруса, Головешка безмолвствовал.
– Тед!
– Что с ним?! – Узел с платьями отлетел в сторону, и на свет показалось встревоженное лицо Рейчел. – Он ранен?! Лео, немедленно вытащи меня отсюда!
И я бросился уже к ней. Но не для того чтобы помочь ей выбраться из бочки, а вдавить ее вниз и снова прикрыть узлом. Следовало ждать очередного залпа, и появление Рейчел на палубе было совсем ни к чему.
– Извини, любимая, – пробормотал я, поскольку получилось довольно грубо.
– Теодор! – удерживая весом тела узел на месте, снова позвал я того.
– Лео, если ты сейчас же не выпустишь меня отсюда, клянусь: ты до конца жизни будешь спать один! – невнятно донеслось из нутра бочки.
Но даже эта страшная угроза на меня не подействовала. Если Рейчел убьют, мне так или иначе придется спать в одиночестве. А так, глядишь, и договоримся.
– Да здесь я! – Благодаря Гаспару гафель наконец-то оказался на другом борту, открывая вид на совершенно целого, без единой царапины, сжавшегося в комок Головешку.
– Куда править, Лео? – проорал Блез.
– К берегу!
Напротив нас высился над водой каменный козырек: он по моему замыслу и должен был нас прикрыть от этих проклятых стрелков, которых, кстати, мне удалось обнаружить.
– Лео, еще мгновение, и я уже клянусь!.. – снова донеслось изнутри бочки, но мне было совсем не до этого.
Мой арбалет, висевший на вытянутой вперед руке богини Элекии, находился всего-то в нескольких шагах, и с его помощью стоило попробовать убавить прыти этим дикарям. Очередной залп лег как раз на то место, где несколько мгновений назад находился корабль, и кто сможет поручиться, что нас не накроет следующим?
Но вначале предстояло кое-что сделать.
– Блез! – крикнул я. – Проследи, чтобы Рейчел даже не высовывалась! Гаспар, будешь перезаряжать. Головешка – на румпель. – Подумав при этом, что, если тот сейчас не метнется к нему молнией, я отвешу ему такого пенделя, что он окажется за бортом.
Гаспар находился к нам ближе, но Рейчел из него веревки вьет, и потому обязательно следовало поменять его на Блеза.
Тед если и был дураком, то не настолько, чтобы не прочитать все в моих глазах, и потому молнией не молнией, но у румпеля оказался куда быстрее, чем Гаспар с Блезом успели поменяться местами. Арбалет привычно лег мне в руки, и я посмотрел на Гаспара, державшего их сразу три: Рейчел, собственный и Блеза. Пора.
Четыре арбалета с общей вложенностью в них девяти болтов – это сила. И пусть островитян около двух десятков, потеряй они практически половину – ни за что уже не станут так нагло выцеливать нас с края обрыва.
Туземцы стреляли в нас залпом совсем не потому, что кто-то главный из них подавал команду: залп! Нет, при более-менее равной квалификации лучников такое получится само собой. Ведь время, потраченное на то, чтобы извлечь из тула стрелу, наложить ее на тетиву, натянуть ту и взять прицел будет у них примерно одинаковым. И потому следовало воспользоваться тем кратким интервалом между залпами. Считаные мгновения, и я не глядя сунул разряженный арбалет в руки Гаспара, чтобы тут же почувствовать в своих, судя по весу, самострел Рейчел.
Раз – и тот волшебным образом поменялся на оружие самого Гаспара. Он не стал ждать, когда я его ему протяну, и попросту вырвал разряженный из моих рук. Два – и я уже целился из арбалета Блеза.
– Все, – сказал я, глядя уже не на дикарей, от которых нас успел прикрыть каменный козырек. На бочку, чтобы увидеть стоявшую рядом с ней Рейчел. И Блеза, который с самым виноватым видом разводил руками.
– Девять в минусе, – кивнул уверенный в том, что я ни разу не промахнулся, Гаспар. – Правда, девятого не смог увидеть, когда он падал вниз.
А его и не было. Потому что последним выстрелом я промахнулся. Нет, рука у меня не дрогнула, но именно в тот момент Головешка решил заложить вираж вправо, и мне попросту не хватило времени, чтобы поправить прицел.
Козырек надежно прикрывал нас сверху, и потому теперь можно было спокойно стоять и разговаривать.
– Лео, который раз уже наблюдаю за тем, как ты стреляешь, и все не перестаю тобой восхищаться. – Блез, выражая одобрение, стукнул кулаком одной руки по ладони другой. – Нет, это надо же, за такой короткий срок выпустить столько болтов, и все без промаха!
И снова я промолчал, что промах как раз имелся. Но какой смысл сознаваться в этом, если цели своей я так или иначе добился?
– Лео, я бы тоже назвала тебя молодцом, если бы ты меня в бочку не закинул. – Рейчел занималась тем, что терла коленку. – Предупреждаю: если на ней синяк или хотя бы царапина, ты сам знаешь, что с тобой будет!
Знаю, кивнул я. Если они там окажутся, мне предстоит спать в одиночестве. Целых две или даже три ночи, пока тебе не надоест дуться и ты сама ко мне не придешь. В первый раз, что ли?
– Согласен с тобой, Блез, – кивнул Гаспар. – Но спасло нас даже не мастерское искусство Лео, а то, как он вовремя их заметил и подал команду взять в сторону. Иначе нас накрыло бы первым же залпом.
Уже в который раз мне пришлось промолчать. Если смотреть в самую суть, нас спасла Рейчел. Ведь именно для того чтобы прекратить неприятный с ней разговор, я и скомандовал отвернуть в сторону от якобы грозящей нам опасности. Вовремя заметить стрелков у меня при всем желании не получилось бы, поскольку те прятались в тени скалы. Ну как бы мне их удалось обнаружить? Разве что ночью, при помощи устройства Головешки. Днем, глядя со света в темноту, даже через него ничего не разглядеть, не настолько оно и чудесное.
Рейчел с самым гордым видом прошла мимо меня к статуе богини Элекии и начала ее осматривать.
– Что там с ней? Стрела в нее не попала? – Но ответом мне было лишь гордое молчание.
– Лео, куда править теперь? – отвлек меня голос Головешки.
Вообще-то я рассчитывал отсидеться под защитой нависшей над нами скалы до темноты, но, обнаружив в ней расщелину, несомненно ведущую в грот, без всяких сомнений на нее указал: туда!
– И не забудь надеть свой «ночник».
В гроте было темно, и не хватало нам еще на что-нибудь напороться…
– Блез, подмени его на румпеле. – Пока Тед отыщет свое устройство, которое по обыкновению хранится на самом дне его вещевого мешка, и нацепит его на голову, пройдет немало времени, в течение которого наш корабль останется без управления.
– Э-э-э! – протянул Головешка некоторое время спустя, когда мы уже оказались внутри. – Да тут, оказывается, целая гавань!
Темнота вокруг нас стала уже почти непроглядной, того и гляди под ногами послышится душераздирающий скрежет ломающихся досок обшивки и вслед за тем журчание вливающейся в чрево корабля воды.
– Блез, возьми левее, иначе в скалу воткнемся! Гаспар, парус приспусти! – тоном заправского шкипера начал раздавать команды Головешка.
Вот тут-то и раздался тот самый раздирающий душу скрежет, который я так опасался услышать. Но возник он не снизу, а сверху, а сам корабль будто уткнулся в берег, благо ход к тому времени был уже минимальным.
Испуганно вскрикнула Рейчел, и вслед за этим раздался всплеск воды. Не надо и говорить, насколько быстро я кинулся на нос нашего судна. Удачно при этом разминувшись с мачтой. Но не с Гаспаром, который тоже бросился ее спасать и которого, судя по звуку, отбросило на мачту.
Гаспар, несмотря на все свое мужество, даже простонал. Хотя скажу прямо: удариться лбом со всего маху о золотую статую еще больнее, чем о мачту из дерева. Из глаз посыпались такие искры, что я даже удивился, что не смог при их помощи разглядеть Рейчел.
– Рейчел! – заорал я, отчаянно надеясь услышать ее ответный крик.
Естественно, из воды, куда она, судя по плеску, свалилась. И потому безмерно удивился, когда услышал рядом с собой:
– Лео, ну что же ты так кричишь?! В ушах зазвенело!
Я прижал девушку к себе, на всякий случай тщательно ощупав ее со всех сторон: Гаспар, который тоже бросился ее спасать, нигде за нее не держится? И только тогда догадался: в воду упал кто-то другой. Точно не пес Барри, чье дыхание слышно рядом и которому новая игра понравилась настолько, что он даже лизнул мне руку в благодарность.
– Блез?!
– Я здесь, Лео, – донеслось с кормы. Он не бросил свой пост у румпеля даже в минуты всеобщей паники.
– Теодор! Теодор? Теодор!!! – С разными интонациями трижды прокричал я, старательно отворачивая голову в сторону, чтобы снова не оглушить Рейчел, но тот безмолвствовал.
– Блез, факел!
– И чем он сможет помочь под водой? – благоразумно заметил тот, одновременно высекая искру из кремня с кресалом, чтобы поджечь фитиль, а уже от него – факел.
– Всем! – Я был краток.
Возможно, Головешку можно увидеть с борта. Например, его всплывшую спину. Или вполне могло случиться так, что он, ударившись головой, рухнул в воду. Но не полностью, зацепившись за что-нибудь ногами. Да и просто осмотреться вокруг в этой почти кромешной тьме, где только и видно, что вход в то, что сам он назвал гаванью.
Была у нас лампа Прежних. Вот ею можно пользоваться и под водой, но в ней закончилась горючая жидкость. Ее можно добыть только в огненных ловушках Прежних, но такие нам в последнее время не попадались. Вернее, встретилась одна, но нужная нам субстанция оказалась негодной, превратившись в желе. Правда, и ее можно снова обратить в жидкость, если разбавить скипидаром, но последнего у нас не было ни капли.
Блез, успевший поджечь факел, вместо того чтобы оглядеться вокруг или, по крайней мере, передать его мне, внезапно сунул его в воду.
– Лео, взгляни!
Взглянуть здесь можно было только на вход, и потому я сразу же туда и посмотрел.
– Гаспар! – Тот сразу догадался, что от него потребуется.
– Понял, Лео, сделаю! Что-что, но перезаряжать арбалеты я умею не хуже тебя.
На входе в грот показалась пирога с туземцами. Следом за ней виднелась еще одна, и мне только и оставалось, что едва слышно простонать: как же они не вовремя! Сейчас, когда между жизнью и смертью Головешки, возможно, считаные мгновения.
Перед тем как вскинуть арбалет, я сказал:
– Блез, прячь Рейчел в бочку!
– Не дождешься! – послышалось в ответ. – Хватит, насиделась уже в ней! Где мое оружие?!
И тогда мне пришлось рявкнуть так грозно, как только смог:
– Быстро в бочку, я сказал!
К моему немалому удивлению, следующая фраза Рейчел донеслась изнутри этой посудины, причем через какой-то краткий миг:
– Лео, я тебе никогда этого не прощу!
«Простишь-простишь», – думал я, выцеливая главаря на передней пироге. Всего лодок было три, и шансов, если дело дойдет до рукопашной, у нас не было никаких: слишком их много, тут никакое искусство махать мечом или саблей не поможет, ведь пространства для маневра нет, и нас просто-напросто задавят массой.
Основное наше преимущество заключалось в том, что туземцы видеть нас не могли. Каким ты острым зрением ни обладай, но, если после яркого солнечного дня внезапно оказаться во мгле, некоторое время вообще ничего не увидишь.
Проблемы возникли и у меня, поскольку арбалет в своих руках я видел весьма и весьма смутно, и стрелять приходилось больше по наитию. Но недаром же хорошим стрелком является тот, который способен попасть точно в цель в любых условиях, и я им являюсь…

– Лео, прими очередные комплименты твоему искусству, – некоторое время спустя заявил Блез.
– Признаться, я до сих пор не могу к нему привыкнуть, хотя знаю Лео куда дольше, чем ты, – согласился с ним Гаспар.
– Вот только девушки у этого замечательного стрелка больше нет! – гневно раздалось изнутри бочки.
Оставалось только надеяться, что сердце у Гаспара при этом радостно не ёкнуло. Но, по крайней мере, он промолчал, и лишь Блез сочувственно крякнул.
– Блез, помоги ей оттуда выбраться, – тяжело вздохнул я. – Теперь уже можно.
И действительно, пироги, потеряв седоков ровно по количеству выпущенных мною болтов, поспешили убраться из грота.
Ситуация особенно не радовала, но какую-то передышку мы все же получили.
Чтобы всем нам свыкнуться с мыслями о потере Головешки, а самому мне попробовать помириться с Рейчел.
– Понимаешь, Рейчел… – начал я, не сводя глаз с входа в грот: эти воинственные дикари могли объявиться в любой момент.
– Лео, если ты глуховат на оба уха, повторю еще раз: между нами все кончено!
Ее логика была недоступна моему разумению: я старался сделать так, чтобы Рейчел даже царапины не получила, и что в итоге?
– Но почему?!
– Да потому что не надо видеть во мне женщину! – Гнева в ее голосе хватило бы и на дюжину разъяренных девиц.
– А кого я должен в тебе видеть?! – Не стоит и говорить, насколько безмерно я был удивлен.
Тут не захочешь, а увидишь. Особенно сейчас, когда грудь Рейчел бурно вздымалась в такт ее дыханию, раз за разом пытаясь вырваться из ворота одежды на свободу. Вон Блез с Гаспаром даже глаза отвели. И правильно сделали.
– Полноценного члена команды – вот кого! Который и себя в состоянии защитить, и других тоже, – по-прежнему гневно продолжила Рейчел. – А ты меня – в бочку! – Голос ее все-таки подвел, и она едва не всхлипнула. И совсем уже жалобно добавила: – Головешку жалко!
– А чего его жалеть? – замогильный голос, который раздался высоко над нашими головами, пронесся по гроту многочисленным эхом. Многочисленным настолько, что вокруг нас долго еще звучало: «Жалеть… жалеть… жалеть…»

Глава 11

Прозвучал он так зловеще и неожиданно, что «полноценный член нашей команды, способный защитить и себя самого, и всех остальных», тоненько взвизгнув, тут же оказался висящим у меня на шее. Для надежности обхватив ногами, скрестив их за моей спиной. Благо что на нем было не узкое платье, а просторное одеяние охотника за сокровищами, состоявшее из штанов и куртки.
Чего тут греха таить: вздрогнули мы все. Сам я мало того что вздрогнул, так еще и едва не потерял равновесие, когда Рейчел бросилась спасаться ко мне на шею. В попытке устоять мне не удалось ничего лучше, чем уцепиться за злосчастную бочку, которая и стала причиной нашей размолвки. Устоять-то я устоял, но сама тара полетела за борт. Неудачно, боком, сразу же набрав воды. Отчего, булькнув на прощанье, под ней скрылась. Оставляя тем самым мою возлюбленную без укрытия; я даже простонал сквозь зубы, проклиная себя за свою неловкость.
Рейчел, бормоча слова молитвы почему-то Элекии, продолжала в меня вжиматься, ну а сам я согнулся практически пополам, чтобы телом защитить любимую от неведомой опасности сверху. В то же время извернул шею, пытаясь хотя бы краем глаза увидеть обладателя зловещего голоса. Тщетно. К окружающему нас мраку мы успели в какой-то мере адаптироваться, да и солнце, заняв нужное место на небосводе, давало нам куда больше света, и потому темнота вокруг нас не выглядела такой беспроглядной, как в самом начале. Но то, что скрывалось под самим сводом, по-прежнему было покрыто мраком.
– По-моему… мы разбудили… Древнее Зло… – едва слышно, дрожащим голосом, за несколько раз выдавил из себя Гаспар. – Слышал я о таком, причем не единожды. И во всех случаях выживших не было.
«Кто же тогда рассказал о случившемся, если их не осталось?» – скептически подумал я, лихорадочно размышляя о том, как обезопасить Рейчел.
Голос раздавался откуда-то сверху, но совсем непонятно было, с какой именно стороны. Так что вертись не вертись, но отовсюду ее не прикроешь. Бросить Рейчел в воду? Нет, тоже не выход. Уложить девушку на палубу и прикрыть сверху своим телом? Мысль нисколько не умнее. Только и оставалось – отчаянно молиться всем богам, чтобы суметь ее защитить.
– Что застыли как неживые? Готовы к тому, что я сейчас вам скажу?!
«Скажу… скажу… скажу…» – Эхо металось по всему своду, заставляя нас вжимать голову в плечи при каждом отзвуке.
Сам голос по-прежнему был и зловещ, и замогилен, но теперь в него добавились еще и новые интонации, говорящие о том, что ничего хорошего услышать нам не предстоит.
– Кто ты? – Как ни старался Блез, но голос его дрогнул.
– Точно призрак! Вот же влипли! – Слова Гаспара были переполнены отчаянием.
– Ха-ха-ха! Как будто сами не знаете! Э, Гаспар, ты арбалет-то убери!
«Убери… убери… убери…»
– Иначе стрельнешь еще ненароком.
«Ненароком… ненароком… ненароком…»
Дальше произошло немыслимое: неустрашимый воин Гаспар послушно опустил арбалет. Мало того, он положил его на палубу.
– Ладно, я спускаюсь.
«Спускаюсь… спускаюсь… спускаюсь…»
– Лео, мы сейчас все умрем?! – дрожащим голосом прошептала мне на ухо Рейчел. – Если так, знай: я люблю тебя, Лео! И всегда буду любить, даже на том свете! – После чего всхлипнула.
Я не нашелся что ответить, лишь поцеловал ее куда-то в шею. Настораживало то, что наш пес ведет себя обычно: не лает возбужденно, не скулит, не пытается спрятаться и так далее. Или собаки не видят и не чувствуют ду́хов? Или те не могут причинить им вреда?
– Может, не надо спускаться? – произнес Гаспар так жалобно, что будь ситуация иной, я, не сдержавшись, рассмеялся бы в голос. – Мы сюда случайно попали, причем не по своей воле.
– Да ты что?! А то я не знаю! Вот же для меня новость! И кто бы мог подумать?
Голос все приближался, эхо перестало быть громким и зловещим, затем исчезло вовсе, пока наконец мы не увидели хорошо знакомые нам всем сапоги спускавшегося вниз по мачте Головешки. Да и как их тут не узнаешь, если подошва на них втрое толще обычного, столько в ней зашито золотых монет. Что являлось постоянной темой шуток над ним Гаспара: мол, если Тед свалится в воду, сапоги его вмиг на дно утащат. Дальше нашим взором предстали сначала штаны Головешки с огромной заплатой на заднице. Затем его пояс, на котором висели длинный кинжал, переполненный монетами кошель, кожаный мешочек для огнива и прочих мелочей, стеклянная фляжка, сделанная им из плоской бутылки Прежних с изображением внутри нее голой грудастой девицы, после чего и полностью он сам.
– Фу-у-у!.. – выражая наше общее мнение, с облегчением выдохнул Блез.
– Гаспар, ты чего такой красный? – удивился Головешка, едва лишь снял с лица устройство Прежних, позволяющее видеть даже в кромешной мгле. Вот только цвета́ в нем разглядеть невозможно: все какое-то серенькое. – Давление, что ли, подскочило? Если так, знаю я хороший способ: необходимо спустить лишнюю кровь. Безусловно, лучше всего пиявками, да только где их тут взять? Но можно и кинжалом какую-нибудь вену вскрыть.
Поставив Рейчел на палубу, я прыжком встал между ним и Гаспаром. На тот случай, если Гаспар не сдержится и попытается пустить кровь самому Головешке. Из-за пережитого им позора, когда у него ходуном ходили от страха ноги и предательски дрожал голос, что не могли не услышать и не увидеть все. В том числе и его трепетная, но безответная любовь: Рейчел.
– Тед, ты как оказался наверху? – для начала кашлянув, чтобы голос меня не подвел, спросил я, заодно оттирая его грудью подальше от Гаспара. – Ты же вроде как в воду свалился. И одежда у тебя сухая… – для достоверности пощупав рукав его куртки.
– Никуда я не сваливался. Когда корабль внезапно остановился, я ударился о мачту головой. Слышал, как вы меня звали, но ответить не мог.
– А кто же тогда в воду свалился?
– Барри.
И верно, собачья шерсть была все еще влажной после недавнего купания. И как я на это сразу внимания не обратил? Хотя до собак ли мне было?
– А что было потом?
– Потом на нас дикари напали. Посмотрел я наверх, а там ход виднеется. Дай, думаю, нападу на них с другой стороны. С тылу они точно нападения ждать не будут.
Безусловно, я ему не поверил. Головешка – и чтобы на кого-нибудь напасть? Сбежать он пытался от смертельной опасности, вот и всё. Но какое имею право его осуждать, если у самого несколькими минутами ранее зубы от страха друг на друга не попадали? И от чего: от голоса! Пусть и с эхом.
– Какой еще ход?!
– Со ступенями. Сам посмотри. – И Тед вложил устройство мне в руки.
Все верно. Прямо над нашими головами в своде зияло отверстие. Широкое такое, в которое можно пролезть без всякого труда. И даже была видна часть ступеней. А еще в этом отверстии оказалась мачта нашего корабля, отчего он и остановился как вкопанный. Если взобраться на ее верхушку, как раз и окажешься напротив ступеней, что, вероятно, Головешка и сделал.
С тылу он решил напасть!
– Ну что же вы стоите?! Лео, Гаспар, Блез, Рейчел, полезли быстрее наверх! Вы даже представить себе не можете, что я там увидел!
Гаспар зло пыхтел, но молчал. Блез, скривившись в скептической ухмылке, тоже безмолвствовал. И лишь Рейчел сказала:
– И что нового мы там можем увидеть? Очередную груду сокровищ? Тебе самому они еще не надоели?
– Ты чего, Рейчел?! – безмерно удивился Головешка. – Как сокровища могут надоесть? Они что, пережаренное мясо, которым Гаспар постоянно нас пичкает?
Это был прямой выпад в сторону последнего, хотя Теодор не прав полностью.
Гаспар – отличнейший повар и умеет приготовить замечательные блюда из самого обычного набора продуктов, этого у него не отнять. То, о чем заявил Головешка, с ним случилось лишь однажды, и тому была объективная причина.
Однажды на Гаспара нашло романтическое настроение, отчего ему вдруг захотелось сочинить лирические стихи. Дело застопорилось на третьей строчке, когда ему все не удавалось подобрать рифму к слову «встрять». Она-то его и подвела. Предложенный мною вариант – «опять», полностью его не устраивал. Поскольку то, о чем он хотел сказать в стихах, произошло с ним впервые, а «опять» подразумевает, что подобное как минимум единожды с ним уже было. Да и само мясо с одной стороны оказалось вполне съедобно и практически не хрустело на зубах. Разве что крепко пересолено.
И опять Гаспар промолчал, лишь скрипнув зубами да пробурчав себе под нос что-то злое.
– Ну так что стоим-то? – продолжал настаивать Тед. – Полезли быстрее! Уверяю вас, там будет чему удивиться!
– А если сюда вернутся дикари? – резонно заметил Блез. – И уведут наш корабль?
– Сверху все замечательно видно, – уверял нас Головешка. – При необходимости нам даже болты тратить не придется, булыжниками их закидаем.
– Барри туда не поднимется, – сказала Рейчел. – Что же нам, его здесь бросать?
– А почему бы и нет? Мы обернемся быстро.
– Так что там такого особенного? – спросил я, едва не зевая: лезть куда-то наверх совершенно не хотелось.
– Руины Прежних, что же еще? Но такие нам точно еще не попадались. Да, вот еще что: некоторые постройки сохранились настолько, что в них даже стекла остались. Заглянул я в одно окно, и, по-моему, там какая-то книга лежала. Но не уверен: приглядываться времени не было, вам ведь нужно было помочь.
Я отлично видел, что Тед лжет, и даже понимал, для какой именно цели.
– Так что же мы еще здесь?! – воскликнула Рейчел. – Полезли, Головешка, а остальные пусть делают что хотят. Бочку, например, со дна достанут.
Чтобы заинтересовать Рейчел, Тед выбрал беспроигрышный вариант. И еще он отлично понимал, что одну ее я не отпущу: руины Прежних изобилуют хитроумными смертельными ловушками.
– И еще, по-моему, там тробор виднелся, – как будто не слыша ее, продолжил Тед.
И на этот раз выпущенная им словесная стрела достигла цели. Теперь встрепенулся Блез, который спит и видит найти себе действующего тробора.
– Я с вами, – коротко сказал он.
«Интересно, чем Головешка заинтригует Гаспара? – размышлял я. – Как будто бы и нечем. Вряд ли у него получится. Что в общем-то даже кстати: неплохо бы, чтобы, помимо Барри, на корабле остался кто-то еще».
И ошибся.
– Что-то я засомневался, Рейчел, – сказал Тед. – Стоит ли лезть туда женщине? По-моему, там даже для мужчин слишком опасно.
Ну и как теперь мог остаться Гаспар? Особенно после того, что недавно произошло. И, потеряв лишь мгновение, чтобы поменять меч на топор, он подошел к мачте и без лишних слов стал карабкаться наверх.
– Гаспар, – окликнул его я, одновременно сдирая с себя устройство. – На́ вот, возьми: рассмотри вначале все хорошенько.
– Без надобности, – буркнул он.
Тут же до нас донесся стук головы о камень, а затем – приглушенные ругательства. Произнесены они были вполголоса, но, вероятно, Гаспар успел уже взобраться в ту зону под потолком, откуда и начиналось эхо. И потому мы разобрали его проклятия до единого слова. По большей части все они касались тупня Головешки.
Конечно же мы сделали вид, что ничего не услышали. Лишь Головешка сказал: «Сам такой». Негромко так сказал, чтобы его собственные слова не вызвали эха.
– Барри, ты нас здесь подождешь. – Рейчел даже наклоняться к псу нужды не было: его голова находилась примерно на высоте ее груди, настолько он был огромен. – Веди себя прилично, а если объявятся дикари, сразу спрячься. Но вначале гавкни пару раз погромче. Так, чтобы мы наверху услышали. Все понял?
Пес, подтверждая, гавкнул. Причем так, что у нас у всех заложило уши.
– Точно услышим, – пробормотал Блез. – Лео, дай-ка мне устройство, чтобы посмотреть, как там и что. А то голова у меня не такая медная, как у Гаспара. По-моему, от нее даже звон пошел.
– Сумеешь взобраться по мачте? – повернулся я к Рейчел.
– Лео, давно пора убедиться, что я не какая-нибудь там… – фыркнула она.
Какая именно, узнать не получилось, потому что в следующий миг мне едва удалось поймать девушку у самой воды, в которой она чуть не оказалась после того как ствол мачты внезапно выскользнул у нее из рук.
– Случайность, – нисколько не смутившись, заявила Рейчел.
– Верю, – охотно кивнул я. – Но сделаем так: ты усядешься мне на шею, и мы полезем наверх вдвоем. Тебе только и останется, что перебирать руками. Все опытные скалолазы так делают, – заверил я, чтобы она согласилась.
На этот раз все прошло как по маслу: вскоре Рейчел подхватили руки Блеза, успевшего уже добраться до ступеней, а следом на них оказался и я сам.
Силуэт Головешки маячил уже где-то вдалеке, а Гаспара и не было видно вовсе. Винтовые ступени вокруг круглой, с гладкими, словно отполированными стенами шахты оказались в отличном состоянии, а где-то там, вверху, был виден кусочек безмятежно-синего неба.
– Странно как-то, – некоторое время спустя произнесла Рейчел. – Мы как будто и неспешно идем, а выход приближается так быстро, словно поднимаемся на подъемнике. Вон уже и Головешку не видно.
– Это же Прежние, – философски пожал плечами идущий впереди Блез. – У них подобных чудес полно. Иной раз и похлеще случается.
Я лишь кивнул, соглашаясь. Помнится мне, попадались такие руины, путь в которые представлял собой шахту, подобную этой. Но без всяких ступеней. Чтобы спуститься, достаточно было шагнуть вниз. Дальше происходит непонятно что: воздух под тобой будто уплотняется до такой степени, что становится густым как вода, и ты погружаешься в нем, погружаешься… Плавно так, пока не достигнешь дна. Наверх шла еще одна шахта, и тоже без всяких ступеней, но в ней ты словно начинал воспарять подобно птице, пока не оказывался на грешной земле. Здесь же – всего-то лишь!..

– Так, Головешка: что-то я никаких стекол в окнах не наблюдаю!.. – сразу же заявила Рейчел, едва мы оказались наверху.
Руины Прежних представляли собой полуразрушенный замок. Но и сейчас, по истечении тысячелетий, даже в том состоянии, в котором он находился, замок восхищал своей красотой.
Ажурные башенки, сплошь покрытые затейливой резьбой, изображающей сцены из жизни бывших его обитателей… Изразцовая брусчатка, покрывающая пространство внутреннего двора, с которой смахни пыль и мусор – и она будет выглядеть так, будто ее уложили только вчера… Множество изваяний повсюду: как людей, животных, так и сложных композиций из каменных цветов, часть которых когда-то была фонтанами. Завораживающее зрелище даже сейчас. И все же Рейчел права: ни одного целого стекла в окнах.
– Они дальше, – неопределенно махнул рукой Головешка, – и отсюда их не видать. Кстати, а куда делся Гаспар?
– Я здесь, – откликнулся тот откуда-то сверху.
Гаспар успел взобраться на крепостную стену, опоясывающую замок по периметру. Он стоял между зубьев и смотрел куда-то вниз.
– Там наши враги, – пояснил он, чтобы тут же небрежно отмахнуться от летевшей в него стрелы.
Затем поднял камень, подкинул его на ладони и метнул его в невидимых для нас туземцев. Откуда-то издалека донесся болезненный вскрик, после чего – частый плеск воды под лопастями весел. Плеск отдалялся, что, впрочем, не помешало Гаспару метнуть еще один камень, который, судя по всему, тоже угодил в цель. Аборигены в долгу не остались, выпустив в ответ сразу несколько стрел. От части из них Гаспар легко уклонился, а одну поймал возле самого лба, на котором все еще виднелась шишка от недавнего столкновения с каменным сводом грота. Рейчел испуганно вскрикнула, посчитав, что Гаспар ухватился за черенок стрелы уже после того, как та вонзилась ему в голову. Вероятно, именно этого он и добивался. Но меня-то, с моим чудесным зрением, обмануть сложно, и я лишь спросил:
– Что они там делают?
Следовало бы подняться наверх и оценить обстановку самому, но рука Рейчел, которую я крепко удерживал, подрагивала, настолько ей не терпелось отыскать книги Прежних. Потому оставить без присмотра я ее не мог. Как не мог и взять ее с собой наверх, под стрелы туземцев.
– Сматываются с завидной скоростью. – Гаспар, зажав стрелу в ладони, с треском сломал ее нажатием большого пальца. – Думаю, теперь они не скоро вернутся, если вернутся вообще.
– Спускайся. – «Не надо тебе никого убеждать в своем бесстрашии, мы в нем не раз уже убеждались. Так же, как знаем, что боишься ты одних лишь духов. Или призраков». – Головешка, ну так где там твои стекла?
Зная его осторожность, я ни мгновения не сомневался в том, что он ни за что не полезет в руины до того, как я осмотрю их на предмет обнаружения хитроумных ловушек или западней. Да и находился он здесь не так долго, чтобы внимательно все осмотреть.
– Головешка, если ты мне солгал – даже не знаю, что с тобой сделаю! – присоединилась ко мне Рейчел.
Но угрозы девушки не смутили его нисколько.
– Ничего ты мне не сделаешь, – заявил он. – А если попытаешься, я попрошу Лео, и он тебя снова в бочку посадит, причем надолго. – После чего, довольный собой, засмеялся.
Грозно нахмурился присоединившийся к нам Гаспар, Рейчел презрительно фыркнула, но промолчала. Головешка же посерьезнел:
– Отсюда внутренний дворик виден не полностью, но стоит только подняться вон в ту часовенку… С нее весь замок – как на ладони.
К часовне, на которую кивком указал Тед, вела лестница из розового мрамора.
Приглядевшись к ней, я ухватил Рейчел за руку еще крепче. Нисколько не сомневаюсь: если бы с эпохи Прежних не прошло пары тысячелетий, даже мне, со всем своим опытом, интуицией, наитием, нюхом… да называйте как угодно, вряд ли удалось обнаружить хотя бы малую часть ловушек, настолько те хитроумно и старательно спрятаны. Но время свое дело сделало.
– Скажи, Тед, ты по лестнице поднимался до самого верха?
– Да, – кивнул тот. – А что не так?
– Везунчик, – только и сказал я. – Ты уже должен быть дважды сожжен, трижды проткнут стальными кольями, но перед этим – свалиться в каменный колодец, тоже на колья. Хотя, возможно, и просто на острые камни, пока еще непонятно.
Головешка стремительно побледнел.
– Всем известно, кому именно везет, – сказал Гаспар вполголоса, но услышали его все.
– Лео, ты шутишь? – с надеждой спросил Головешка.
– Если бы, – ответил я, заставив его побледнеть еще сильнее. Что при его весьма смуглой коже – та еще проблема. – Ждите меня здесь.
– Лео! – Рейчел ухватила меня за руку не менее крепко, чем прежде держал ее я. – Боги бы с ними, со всеми этими книгами, сокровищами и всем остальным прочим, вместе взятым. Возвращаемся!
Пришлось мягко освободить руку. Коль скоро здесь оказались, необходимо все осмотреть. В конце концов, охотники мы или просто погулять вышли? Помимо сокровищ, могут попасться и такие артефакты, о которых я давно мечтаю. Например, устройства, с помощью которых можно парить в небесах подобно птице. Встречаться с такими мне еще не приходилось, но слухи о них ходят самые упорные. Судя по рассказам, они представляют собой нечто вроде широкого пояса с несколькими лямками, которые следует пропустить между ног, а также накинуть на плечи. Знай только указывай руками, куда тебе необходимо лететь: вверх, вниз или куда-нибудь вбок. Какие потрясающие возможности подобное устройство сможет нам дать! Или те же троборы. Почему бы са́мой заветной мечте Блеза не сбыться именно в этих руинах?
– Ждите все здесь, – повторил я. – И будьте настороже: вдруг Барри подаст тревогу.

Ловушек на лестнице, ведущей к чему-то среднему между беседкой и часовней, оказалось даже больше, чем мне удалось разглядеть со стороны. Начиная с самых элементарных, когда очередная ступень внезапно проворачивается вокруг своей оси, чтобы отправить тебя вниз, на острые колья. До сложных, где тебя одновременно пытаются проткнуть, уронить на колья в глубокий колодец, сжечь огнем и расплющить внезапно сдвинувшимися стенами, которые ловко замаскированы под обычные перила. Никто не отрицает могущества Прежних, но именно в создании ловушек, по моему скромному мнению, они преуспели больше всего.
Самая сложная ловушка, которая мне когда-либо попадалась, тоже была комбинированной.
В те далекие времена я работал еще в команде моего учителя Оскара Пигеля и о существовании на свете Блеза или того же Головешки даже не подозревал. Тем более не знал о том, что живет где-то такая замечательная девушка, как Рейчел. Нет, она-то как раз обо мне слышала, видела и даже успела влюбиться, но до первой нашей очной встречи было еще больше года. Но не суть. Вернее, суть не в этом.
Теперь представьте себе длинный, узкий коридор с высоченными, сплошь покрытыми лепниной сводами. И группу из четырех человек, которые, стараясь дышать через раз, ползут по нему так медленно, что наблюдай за ними черепаха, она смеялась бы в голос и почувствовала себя пусть и дальней, но родственницей гепарда. Ведь стоило только кому-нибудь из нас пошевелиться чуть резче, как где-то внутри стены слышался звук начинающих крутиться шестерен.
Что за этим последует, даже мне, с моим тогда еще крохотным опытом, представить было легко – сработает какая-нибудь из ловушек, а то и несколько. И тогда уйдет под нами пол, или сверху ударят штыри, или полыхнет из замаскированных отверстий в стенах пламенем, от которого будешь гореть до тех пор, пока не обуглишься полностью. Или не произойдет все сразу.
Но вот же они, совсем рядом, поблескивающие золотом и сверкающие драгоценными камнями сокровища, и среди них так легко узнаваемый по описанию артефакт, который один стоит всей этой груды.
Нисколько не сомневаюсь: мы, все четверо распластавшихся на полу, мысленно проклинали тот миг, когда нам взбрело в голову стать охотниками за сокровищами. Но мы упрямо ползли, поскольку обратной дороги уже не было, старательно пытаясь не потревожить ни одно из нескольких устройств, обязанных реагировать на вторжение. Тонюсенькую, тоньше человеческого волоса проволочку, что сработает на малейшее изменение температуры, которое обозначает прибытие незваного гостя. Или такую же, но реагирующую на самый легкий порыв воздуха, который непременно возникает при движении. А чтобы сторожки́ не ошиблись и не сработали понапрасну от сквозняка, украшенные сложным орнаментом плитки пола обязаны уйти вниз, когда на них надавит вес. И не дайте боги, если все сойдется.
Оскар Пигель тогда появился в тот самый момент, когда напряжение достигло предела. Он посмотрел на нас, хмыкнул и спокойно пошел по коридору. Мы, все четверо, застыли в безмолвном крике, сжавшись до состояния каменного пола под нами. Но ничего не произошло: Пигель спокойно преодолел коридор, подошел к груде сокровищ, взял в руки сверкающее множеством камней ожерелье, снова хмыкнул:
– Чего развалились? Ничего уже не случится: я все отключил. Говорил же вам подождать, ползуны. Счастье, что целы остались.
Так я и узнал, что в любых руинах Прежних есть рычаг, вентиль или нечто другое, которое отключит если не все ловушки сразу, то часть из них точно. Самому Оскару весь его опыт однажды не помог. Нарвавшись на огненную ловушку, он превратился в то самое обугленное нечто, в котором с трудом можно опознать человеческое тело.

Осторожно поднимаясь к часовне, я размышлял: «Это надо же – просто пройтись по лестнице и избегнуть стольких западней! Определенно прав Гаспар, заявив, что дуракам вроде Головешки всегда везет. И чем больше дурак, тем везение сказочнее».
Следы Головешки хорошо были видны на пыльных ступенях. Вот тут он застыл, ошибочно приняв выступ на камне за сторожок. После чего перепрыгнул сразу через две ступени, чудом не угодив на сторожок настоящий. А вот здесь совсем непонятно, что именно его уберегло. «Разве что опека бога Калахира, мечтавшего увидеть Теодора горшечником», – усмехнулся я.
И снова чудо из чудес: Головешка стоял на той самой ступени, которая обязательно должна была провернуться, открывая зев в пропасть. Веса ему, что ли, не хватило?
Ну вот наконец и вход в саму часовню. Именно часовню, поскольку посередине нее возвышалось очередное изваяние богини Элекии, и на этот раз снова каменное.
– Привет, Элекия! – окликнул ее я едва ли не панибратски, одновременно отыскивая взглядом нужный рычаг. Или место, где он должен скрываться. Затем на всякий случай богиню поблагодарил: – Спасибо тебе, что пожалела Головешку! – Явно же ему помог избежать неминуемой смерти кто-то из богов.
Наконец нужные рычаги отыскались. Их оказалось три, за которые я и подергал по очереди. И добился успеха, поскольку скрежет сработавших механизмов означал только одно: ловушки обезврежены. Теперь, чтобы привести в готовность, их необходимо снова взвести.
Затем оглядел открывающийся сверху вид. Головешка не обманул: целые стекла в окнах некоторых зданий имелись точно. Видеть, что находится за ними, он явно не мог: далеко и слишком они пыльные. Но, по крайней мере, они есть. И мы сможем добраться до них без всякой опаски: скрежета обезвреженных ловушек с той стороны хватало. Что мы там найдем? Ожидание всегда не менее волнительно, чем факт самой находки.
Блез, Рейчел и Тед напряженно вглядывались в мою сторону. Ну да: такого ужасного скрежета не услышать они не могли. Да и пыль кое-где взметнулась так высоко, что едва ли не вровень с окружающей замок стеной с зубчиками парапета. Вот Рейчел о чем-то спросила у Блеза, выглядя крайне встревоженной. Вот он ей что-то ответил, старательно напустив на себя убедительный вид. Тут и гадать не надо: он успокаивал девушку, убеждая, что ничего со мной не случилось.
Гаспар тоже оставался невозмутимым. И сколько я в него ни всматривался, так и не смог разглядеть в его глазах тайную надежду: вдруг Счастливчика Леонарда не стало и тогда Рейчел становится свободной. Головешка по-прежнему оставался бледным: вероятно, все еще переживал, что легко мог расстаться с жизнью. Пора было показаться из укрытия.
– Поднимайтесь! – во весь голос крикнул я. И уже тише добавил: – Теперь уже можно.

Глава 12

Я ухватился за мягкую ладонь Рейчел, подрагивающую от возбуждения. Впрочем, как и она вся. Но не от того возбуждения, которое испытывал все еще бледный Головешка: в каждом из этих полуразрушенных (или выглядевших так, будто их покинули месяц назад) зданий ему мерещилась очередная партия сокровищ. Нет, Рейчел дрожала от мысли, что, возможно, всего-то в нескольких шагах отсюда хранится тысячелетняя тайна.
– Этой местности война Прежних точно не коснулась, – резюмировал Гаспар.
Не согласиться с ним было трудно. Определить места, где была война, можно с первого взгляда. Там все выглядит так, словно поработал гигантской лопатой попирающий небеса великан, вскапывая землю глубоко-глубоко. Заодно оплавив многие камни до зеркального блеска. Местами все покрыв жирной черной копотью, не исчезнувшей даже спустя тысячелетия. И вдохнуть мельчайшие частицы которой наверняка означало смертельно занедужить без всякой надежды на исцеление. Здесь все было не так. Если что-то и пострадало, то лишь от времени и природных катаклизмов.
– Лео, откуда начнем? – поинтересовался Головешка.
– Откуда начнем?.. – переспросил я, давая себе время на размышление. Все-таки ловушки отключены не полностью, и знать бы границу, за которой начинается опасная зона. – А начнем мы…
– Так, Блез, там, в тени под стеной, уж не троборы ли?! – внезапно воскликнула Рейчел.
– Где?! – живо откликнулся тот. – Похоже, ты права. Только мелкие они какие-то, вряд ли для войны.
То, что они увидели, действительно походило на механизмы Прежних. Удивляло другое: как они смогли разглядеть эти машины прежде меня? Хотя что в том интересного: сам я вглядывался в даль, а эти полушария тут, под боком, сто́ит лишь к ним спуститься.
– А что, троборы бывают и другими?
– Не знаю. Но военные должны одним своим видом ужас внушать. А эти… – И Блез пренебрежительно махнул рукой. – Эти больше на игрушки похожи.
– Пожалуй, для игрушек они все-таки крупноваты, – не согласился с ним Гаспар. – Но для войны точно не годятся: в этом ты прав. Их же одним ударом шестопера или даже топора вдребезги можно разнести. – Его плевок был не менее пренебрежительным, чем жест Блеза. – Что скажешь, Лео?
– Их необходимо в упор рассмотреть. И если это действительно троборы, есть неплохой шанс, что здесь отыщутся и другие. Вот с них и начнем. Так, я иду впереди, остальные в нескольких шагах позади меня. И не собирайтесь толпой, мало ли что.
Нет уверенности, что земля не обрушится под ногами. Не от ловушки – от времени.
Механизмы выглядели дикой помесью черепахи с пауком. От черепах им достался округлый панцирь, а от членистоногих – множество лапок. Числом не менее дюжины, симметрично расположенных вокруг панциря. Единственное, что отличало этот гибрид от своих живых прообразов – располагающаяся прямо по центру корпуса матовая полусфера из стекла или подобного ему материала, на которые Прежние были большие мастера.
– Точно троборы. – Гаспар, по своему обыкновению, не смог удержаться от того, чтобы не съязвить: – Блез, насобираешь таких сотни полторы-две: меньше смысла нет, прикрепишь к каждому из них меч, топор или пику какую-нибудь, и тогда точно на родине порядок наведешь. Четыре у тебя уже имеются, чепуха осталась. Главное, чтобы они в рабочем состоянии оказались. – И, довольный собой, хохотнул.
Троборы действительно никакого ужаса не внушали. Мелкие, по колено.
– А как проверить, в рабочем они состоянии или нет? – совершенно серьезно поинтересовался Блез.
– Вот уж чего не знаю, того не знаю… – Судя по скрипу кожаной кирасы, Гаспар пожал плечами. – Вон у Лео поинтересуйся: может, он знает.
– Стоп! – Одновременно я взметнул над собой руку.
Впечатление, что один из троборов, кстати, самый к нам ближний, едва заметно пошевелил лапкой: показалось, нет? Теперь, когда солнце начало клониться над горизонтом, тень от стены, у которой находилась вся четверка, исчезла, и рассмотреть древние механизмы можно было во всей красе. Да и приблизились мы к ним уже порядочно.
Никакого опасения они не вызывали, и потому я решительно шагнул вперед. Чтобы тут же застыть снова: лапками пошевелили сразу три из четырех, причем на этот раз никаких сомнений не оставалось.
Пигель много раз повторял: «Все, что не до конца понятно – считай опасным», – и я оглянулся в поисках возможного убежища. Ближайшее представляло собой какие-то развалины, выглядевшие как груда камней с небольшой площадкой наверху. Так сразу там и не окажешься, если тебе не поможет кто-то еще. Заодно посмотрел на своих спутников. Головешка, как и обычно, выглядел мрачным. Блез – задумчивым. Глаза Рейчел были полны ожидания, а губы Гаспара кривились в скептической улыбке: какую, мол, опасность, могут представлять эти создания? Что они, мечники в полных доспехах? Или того паче конные рыцари с копьями наперевес? Именно его скептический, а в какой-то мере и насмешливый взгляд заставил меня отказаться от своего намерения отослать их всех назад: кому хочется выглядеть трусом в глазах своей любимой девушки? Проглотив слова, я напустил на себя самый уверенный вид и шагнул вперед. Чтобы тут же отпрыгнуть, поскольку ближний к нам тробор приподнялся на своих многочисленных суставчатых ножках и в мгновение ока очутился рядом со мной.
Отскочил я неудачно, сбив с ног не готового к такому повороту событий Головешку. К тому же, споткнувшись об него, завалился сам. Пока мы с ним поднимались, тробор сделал еще один шажок и, крутнув вправо-влево своим матовым полушарием на спине, застыл. Застыли и мы.
– Да ладно вам! Какую-то там железяку испугались! – заявил вдруг Гаспар, приближаясь к тробору. По дороге он перехватил свой топор поудобнее, заодно повернув обухом так, что вперед загнутым клювом хищной птицы торчал клевец. – Сейчас мы ей покажем, как честной люд пугать!
– Может, не стоит его трогать? – возразила Рейчел. – Он же ничего плохого нам не сделал. Вдруг это местный библиотекарь, а мы его топором… Лео, скажи ему!
Я и сам собрался это сделать, но было поздно. Гаспар, приблизившись к тробору длинным скользящим шагом, с хеканьем обрушил на него клевец. Удар у Гаспара поставлен на совесть, таким и рыцаря спешить можно, и шлем латника с легкостью проломить, но сейчас дело у него не заладилось. Клевец, скользнув по матовой полусфере, со скрежетом прошелся по корпусу тробора и сорвался в сторону, невольно заставив самого Гаспара сделать пару шагов, развернувшись к тробору тылом.
Тот как будто этого и ждал. Полусфера неожиданно поднялась примерно на локоть, причем ось, на которой она это сделала, закрутилась так, что в глазах рябило. Дальше от нее отделилась цепь, собранная словно из множества напальчников для шитья, свободным концом хлестнув Гаспара по тому месту, которое мы используем, когда желаем куда-нибудь присесть. После чего так же молниеносно скрутилась, а следом полусфера опустилась на место.
Гаспар взвыл от боли и негодования, не ожидая от древнего механизма такой подлости. Ладно бы тробор серьезно его ранил или даже убил: смерть в бою может найти каждого. Но тот поступил с ним как с сопливым мальчишкой, которого следовало проучить за гнусное поведение.
– Ах, вот, значит, ты как! – зло ощерился он, шагом опытного фехтовальщика пытаясь обойти своего врага сбоку.
Хотя попробуй тут разберись, где у этих троборов зад, бок или перед, если они со всех сторон выглядят одинаково.
И вот тут троборы ожили все четверо, двигаясь прямо на нас.
– Назад! – проревел я. – Отходим!
И если бы Гаспар в тот миг посмел меня ослушаться – клянусь, я бы и сам добавил ему по уже пострадавшему месту ногой. Вероятно, тот понял все без объяснений, поскольку отпрянул. Причем настолько быстро и так далеко, что я даже крякнул от зависти.
– Быстро наверх! – снова скомандовал я, указывая рукой на убежище. – Я их отвлеку.
Не будь здесь Рейчел, на спасительных развалинах, вполне допускаю, я оказался бы первым. Порой в жизни случаются моменты, когда каждый сам за себя, а именно такой сейчас и наступил.
Три тробора представляли собой явную опасность. У четвертого, несмотря на то что он смог выпрямиться на всех своих ножках, несколько из них не работали, и потому он заходил ко мне по широкой дуге. Услышав за спиной топот ног своих компаньонов, я и решил действовать.
Кому-нибудь приходилось оказаться вдруг посреди своры злобных собак, каждая из которых норовит тебя цапнуть? Если да, он получит полное представление о ситуации, в которую я угодил. С единственной разницей: вместо оскаленных зубов мне грозило то, что уже испытал на себе Гаспар.
Причем ему еще повезло: перед тем как, раскрутившись, цепь стеганула его по филейной части, с ее конца отвалилось лезвие. Длиной в пару ладоней, но куда более узкое и заточенное, нисколько в том не сомневаюсь, до бритвенной остроты. Оно улетело куда-то в сторону, и с характерным звоном, по одному которому можно было судить о превосходном качестве металла и его добросовестной закалке, ударилось о каменную кладку стены. Гаспару повезло еще и с тем, что на нем была надета кожаная кираса, что в какой-то мере спасло немаловажную часть его организма от сильных повреждений. На мне такой кирасы не было, так что любая оплошность стоила бы мне если не жизни, то тяжелого увечья.
Детство мое прошло в путешествующем по дорогам Андлавии фургончике цирка шапито, и потому для меня вебстер, бланш, пируэт или любое другое сальто было парой пустяков. Именно на них я и сделал ставку.
В отличие от собак, эти механизмы могли нанести удар своим оружием только параллельно земле, что получалось примерно на высоте пояса. Подпрыгнуть так с места у меня получилось бы без проблем, да вот только в любом случае пришлось бы приземлиться в ту же самую точку, чтобы попасть под удар уже следующего тробора. Сальто же давали мне непредсказуемость. Была у меня надежда еще и на то, что троборы не станут стегать один по другому, если вдруг окажусь в самой их гуще, и все же я решил не рисковать.
– Все залезли? – поинтересовался я, одновременно делая классический овербах.
– Все! – ответила мне Рейчел. – Лео, давай к нам!
Легко сказать – давай к нам! Высота спасительного укрытия такова, что без посторонней помощи мне до них не добраться.
– Веревку спустите! – совершая сальто прогнувшись, крикнул я в ответ, чтобы практически сразу же услышать голос Блеза: «Готово!»
Веревка помогла мало, вернее, совсем не помогла. Понятия не имею, чем эти механизмы думают, но мыслили они толково: как я понял, теперь вся их задача заключалась в том, чтобы и близко меня к ней не подпустить.
Впору было отчаяться: силы мои не бесконечны, вскоре ноги начнут подрагивать от усталости, одно неверное движение, неправильный расчет, и всё: застегают меня эти проклятые металлические пауки насмерть у всех на глазах. А заодно и изрежут, поскольку лезвия на концах цепей не отвалились больше ни у одного.
– Лео, ну что же ты медлишь?! – Судя по характерному звуку, Рейчел, перед тем как спросить, выстрелила из арбалета.
Занятие бесполезное, я и сам уже успел выпустить все три болта из своего. Бил я, конечно, не в панцирь и не в полусферу. В отверстия корпуса, из которых выходили их членистые лапки. Чтобы заклинить хотя бы одну из них, в надежде сделать какую-нибудь тварь менее проворной. Один выстрел оказался удачным, и тробор, весь панцирь которого был изрисован какими-то непонятными письменами ярко-красного цвета, начал подволакивать лапку. Что на его подвижности не сказалось нисколько.
– Лео, по-моему, они медлительнее стали! Ты их замучил, – крикнул мне Блез. – Но рисковать дальше не сто́ит: лезь к нам!
«А уж как замучили меня они! И потом, будь хоть малейшая возможность, неужели бы я уже не был среди вас?! Но этих тварей будто специально учили действовать сообща!»
И тогда я решился на отчаянный шаг. Решился, отлично понимая, что если нога соскользнет или просто подведет меня от усталости, – всё, конец. Обошлось. И все же, перед тем как на такой шаг решиться, я скинул с себя тяжеленный пояс с зашитыми в нем монетами и висевшими на нем кинжалом, флягой и сумкой со всякой всячиной, которая может понадобиться в любой момент. Оставив на плече арбалет: ведь если и суждено мне погибнуть, то пусть уж как настоящему мужчине, с оружием в руках. К тому же стоимость арбалета намного выше, чем все то, что я потерял вместе с поясом.
– Лео, с тебя пояс в прыжке свалился! – оповестила меня Рейчел. – Не забудь его подобрать!
– Знаю… – прохрипел я, уже не в силах кричать. Глаза заливал жгучий соленый пот, и видимость упала примерно наполовину. Сейчас или никогда!

– Устал? – участливо спросила Рейчел, вытирая носовым платком мое лицо. Отчего тот сразу промок насквозь и отправился вниз, к сторожившим нас троборам.
– Нисколько, – с трудом переводя дыхание, ответил я. – Душно здесь, да и пить хочется.
– Лео, долго такому учиться? – поинтересовался Головешка.
– Ты о чем? – не сразу понял я.
– Да обо всех твоих кульбитах. А твой прыжок! Мы ведь едва успели тебя поймать, когда ты пролетал над нами! Летел бы чуть выше – уже бы не дотянулись.
Ну да, перестарался слегка. Идея использовать как трамплин троборское полушарие, вернее, его способность подниматься над корпусом, пришла мне в голову от полнейшей безысходности. Время шло, ноги наливались свинцом, глаза жег пот, а голова переставала соображать от недостатка кислорода. Словом, долго бы я не протянул. Тогда-то и пришло время рискнуть. Именно рискнуть, ведь мне необходимо было точно рассчитать свой прыжок: оказаться на троборе в тот самый миг, когда он только начнет поднимать свое полушарие, угодить на него ногой и молить небеса, чтобы силы у того хватило поднять меня в воздух. Ведь могло случиться, что полушарие без всякого сопротивления опустилось бы на место под весом моего тела. Пронесло.
И нога не соскользнула, и силы у тробора оказалось достаточно. Даже чересчур достаточно, потому что Головешка прав: тробор подкинул меня настолько высоко, что они едва смогли дотянуться.
– Красиво ты над ними издевался! – не унимался Тед. – Если у них есть хоть капля мозгов, а они у них есть точно, удивительно даже: как их не порвало от злости? Может, и зря ты все это затеял, но зрелище получилось на все сто!
Зря, говоришь? Нет, не зря! Иначе ты не сидел бы здесь и не порол с умным видом всякую чушь… Отвечать не стал, лишь пренебрежительно отмахнулся: то ли я еще, мол, умею! Для авторитета такое лишним не станет. Затем покосился на Гаспара: как он? И насколько серьезна его рана? Штаны от крови не промокли, и то уже хорошо. Такие раны самые противные: никому ведь не докажешь, что получил их не удирая от врага, открыв тем самым свой тыл.
– Так каковы наши действия, Лео? – спросил Блез, который, слушая Головешку, одобрительно кивал.
– Да, Лео, что будем делать дальше? – присоединилась к нему Рейчел.
Судя по тому, что в сторону Гаспара они оба даже не взглянули, чего-то умного от него никто не ждал. Что, несомненно, нанесло ему еще одну рану, но уже душевную.
«Дайте хоть отдышаться, – подумал я. – Только что всех вас от смерти спас, а вы от меня сразу же спасительных идей ждете!».
– Для начала неплохо бы чего-нибудь перекусить. Или хотя бы попить. – Я с надеждой взглянул на девушку. Сразу после того, как с тоской – на свой пояс, валяющийся где-то посередине между шмыгающими туда-сюда троборами.
– Кушать нечего, Лео, – с сожалением вздохнула Рейчел. – Не догадалась я с собой чего-нибудь прихватить, думала, мы быстренько обернемся. И воды совсем не осталось.
– А она-то куда делась? Всю выпить успели?
– Нет, не выпить. Головешка ею троборов поливал, когда те поблизости оказывались. Он слышал, что таким образом их можно поломать.
Теодор кивнул, подтверждая:
– Мне рассказывали, что однажды облили тробора водой, и из него дым пошел. Только тем и спаслись.
То-то на меня иной раз брызги летели! А я все удивлялся: откуда они берутся с безоблачного, как, весьма на то надеюсь, моя жизнь по прибытии в Виргус, неба? И еще я пару раз едва не поскользнулся на мокрых плитках. А если бы мокрым оказался тробор, с которого я и совершил свой прыжок?! Ну, спасибо тебе, Головешка! Правда, говорить ему ничего не стал: он ведь старался меня спасти.
– Что, вообще ни глотка нет?
Знать бы заранее, что столько придется кувыркаться, я бы и куртку, и рубаху, и арбалет еще на корабле оставил.
– Ни капельки! Лео, в твоей ведь фляге вода есть? – Я кивнул: куда бы она делась? Некогда мне было во время своих безумных кульбитов жажду утолять. – Тогда можно какую-нибудь удочку соорудить и вытащить сюда твой пояс.
– Так! – сразу же оживился Гаспар. – Здравая идея! Удочку не удочку, но веревки достаточно, а вместо крючка – загнутый нужным образом арбалетный болт, чтобы получился «двойник». Ты пока отдыхай, Лео, мы сами справимся.
Все это так, но главная наша проблема от этого никуда не исчезнет: нам необходимо отсюда каким-нибудь образом выбраться. И я с надеждой огляделся вокруг.

Мой пояс Блез с Гаспаром вылавливали долго. Но не потому, что им все не удавалось его подцепить. Троборы словно сговорились не отдавать его нам, оставив себе в качестве трофея. Едва крючок за него цеплялся, как ближайший механизм, а то и два-три сразу, тут же стегали по натянутой веревке цепью с закрепленным на самом ее конце клинком. Всякий раз веревка оказывалась перерубленной, отчего теряла часть свой длины, а крючок – утерянным. Иной раз попадало и по поясу, который местами уже пошел лохмотьями. В общем, на месте Гаспара с Блезом я давно бы плюнул, но ими овладел нешуточный азарт.
«Пускай забавляются, – решил я. – По крайней мере, без дела не сидят. А главное, дают мне время на то, чтобы придумать, как же нам все-таки отсюда выбраться».
– Слышишь, Лео! – встрепенулась Рейчел. – Как будто бы Барри лает!
– Точно гавкает! – присоединился к ней Головешка.
Сам я собачьего лая не слышал, но и не доверять им причин у меня не было. Барри мог лаять только в том случае, если на наш корабль напали туземцы.
– Лео, они же украдут наши сокровища! – На Головешку жалко было смотреть.
– И что? – Чем мы сейчас можем помочь псу? Нам самим кто-нибудь помог бы… Оставалось только надеяться, что Барри вовремя спрячется.
– Как это «что»?! Мы же опять станем нищими!
– И что?
– Есть! – донеслось со стороны Блеза с Гаспаром. – Лео, мы его добыли!
Мой новый пояс из шкуры легендарного гуавака представлял собой настолько жалкое зрелище, что руки сами потянулись его выкинуть. К тому же фляга оказалась пробитой в нескольких местах, и из нее вытекла вся вода. Признаться, я бы его и выбросил, но, глядя на их торжествующий вид, попросту не решился.
– Спасибо, братья! – поблагодарил их я, вертя пояс в руках: что же теперь с ним делать? Не сообразив ничего лучше, повесил на шею.
– Лео, тебе хватило времени придумать, как нам отсюда спастись? – с надеждой спросил Блез.
Я неопределенно пожал плечами: хватить-то хватило, но как все это дело обстряпать? Точно ведь возникнут проблемы. Так оно и получилось.
– Нам необходимо попасть во-он в ту дыру в стене. Она явно сквозная и ведет наверх: в ней отблески света видны. Дальше уже проще: останется только скинуть веревку для остальных.
– Ее должно хватить, – мысленно смерил высоту стены и длину оставшейся веревки Гаспар. Хватит, Гаспар, обязательно хватит. Сам род занятий заставляет иметь ее всегда много, зачастую в ущерб всему остальному. – Еще неплохо бы какой-нибудь трамплин соорудить. Наподобие того, что использовал Лео.
– А чего его сооружать, если он у нас уже готовый имеется? – И Блез со значением посмотрел на живот самого Гаспара.
Если вникнуть, пришедшая Блезу мысль была не такой уж и бредовой, как могло показаться вначале. Гаспар едва ли не ежедневно работал над крепостью мышц брюшного пресса, утверждая, что, достигнув нужной кондиции, они вполне способны выдержать удар копьем. По крайней мере, его тупым концом. И если Гаспар в тот самый миг, когда нога прыгуна окажется на животе, напряжет пресс изо всех сил, толчок получится чувствительным. Конечно, не такой, как в случае с тробором, когда я почувствовал себя так, словно нашел все-таки пояс, дающий возможность летать словно птица, но все же.
Проблема была в другом.
– Дырка маленькая, в нее лишь Головешка и пролезет, – глядя на отверстие в стене, покачал головой Блез.
– Вот именно, – кивнул я.
«И еще Рейчел. Но уж чем-чем, а ее жизнью я рисковать точно не буду. И дело не в том, что она – моя любимая. Нас здесь четверо здоровых мужчин, а рисковать должна женщина?»
– Головешка, – мы все посмотрели на него с надеждой, – возьмешься?
Вообще-то прыжок получался не таким уж и выдающимся, и вполне по силе любому. Единственная сложность в том, чтобы ухватиться за край дыры. Именно в этом и был основной риск.
Тед внимательно посмотрел на саму дыру, на снующих внизу троборов… Те уже несколько раз пробовали выстроить пирамиду, которая с одинаковым успехом разваливалась.
– Нет, – покрутив головой, сказал он. – Слишком опасно, слишком.
– Ну да: тут занятие не для труса – это тебе не гигантских крокодилов голыми руками в клочья рвать, – ухмыльнулся Гаспар, но Головешка сделал вид, что ничего не услышал.
– Головешка, а как же наши сокровища?! – попыталась сыграть на его жадности Рейчел. – Ты же сам все слышал!
– Что именно? – живо поинтересовался Блез.
– Барри наш лаял. А значит, в гроте аборигены.
– Вполне возможно, он на какого-нибудь пеликана лаял. Или на рыбу. Или от скуки. Собака – она и есть собака, что с нее взять? – Теодор пренебрежительно фыркнул, усиленно показывая, что собакам не доверял никогда.
– Ну что же, тогда выбора нет: прыгать придется мне. – Теперь Рейчел хотела задеть мужское самолюбие Теда. Тщетно.
– Так, – оживился Головешка. – Хвататься руками лучше вон за тот камень. А еще неплохо бы тебе колени чем-нибудь мягким обмотать: непременно, когда схватишься, ударишься ими о стену.
Мы трое – Блез, Гаспар и я, только головами покачали: ну понятно же, что допрыгнуть у Рейчел нет ни единого шанса. Даже если случится невероятное, и мы позволим ей рискнуть жизнью.
– Или пускай сам Лео прыгнет – ему не привыкать. А если и свалится, снова сумеет к нам забраться.
– Если бы Лео смог пролезть в эту дыру, он давно бы уже нам со стены веревку скинул, Тед. – Блез приобнял Головешку за плечи и повел его на самый край площадки, негромко что-то говоря.
– Пытается его убедить, – глядя им вслед, сказала Рейчел. – Лео, может, попробуем воздействовать на него перстнем?
– Интересно, каким это образом? Он что, и от трусости способен излечить?
– То-то и оно, что способен! Когда перстень с определенной комбинацией камней надет на палец, у человека теряется чувство страха.
– Точно теряется?
– По крайней мере, так пишут в книге. С другими болезнями он ведь не подводил. Вот и с трусостью не должен.
– Разве трусость – это болезнь? – засомневался Гаспар.
– Еще и заразная, – вместо Рейчел ответил я. – Сам вспомни: частенько ведь бывает – стоит только кому-нибудь запаниковать, как другие тут же от него заражаются и трусливо покидают поле боя.
Крыть Гаспару было нечем.
– Только как заставить Головешку перстень надеть? – Рейчел посчитала, что решение принято.
– Сделай нужную комбинацию и дай его мне, – без всяких раздумий сказал Гаспар. – И если я не смогу его убедить, надену силой. Пусть хоть раз нормальным человеком себя почувствует.

Головешка надел перстень добровольно. Причем с таким видом: да отвяжитесь вы от меня наконец! Внешне он не изменился нисколько, и я даже посмотрел на Рейчел: не помогло твое кольцо. На что она тоже сказала глазами: подожди немного, не торопись.
Затем у Теодора стал другим взгляд. Немного, едва заметно. Думаю, никто, кроме меня, и увидеть сей факт не смог, но это означало одно: перстень на него все же подействовал.
Вот он подошел к самому краю, покачался с пятки на носок, что в обычном состоянии ему и в голову бы не пришло от боязни свалиться вниз. Посмотрел, прикидывая расстояние, на лаз, в который ему следовало попасть, хмыкнул. Сплюнул на снующих внизу троборов, удачно угодив в одного из них. Дальше началось неожиданное.
– Рейчел, – обратился он к ней. – Давно хочу тебе сказать: красивая ты все-таки девка! – И не успела Рейчел обидеться на слово «девка», как Головешка добавил: – И умница к тому же. Что в таком сочетании у женщин бывает крайне редко. Повезло с тобой Леонарду, чего уж тут! Лео, да не напрягайся ты так: жена друга – это святое!
Затем он удивил нас еще больше.
– Гаспар, – подошел он к тому.
– Чего тебе?
– Да так, мелочи. – После чего ударил его кулаком в голову. Если быть точнее – в глаз. Естественно, в левый, потому что Головешка – правша.
Чего уже говорить о нас, если Гаспар, со всеми его рефлексами и навыками, настолько не ожидал этого, что не успел даже дернуться, и удар Головешки достиг цели.
– Это тебе за твой язык, – спокойно пояснил Тед. – Надеюсь, единственного предупреждения будет достаточно?
После чего просто повернулся к нему спиной.
Естественно, самый ошалелый вид был у Гаспара, хотя и остальные немногим ему уступали. Я вскочил на ноги: если сейчас Гаспар отреагирует так, как отреагировал бы после подобного практически любой на его месте, а именно: смешает Головешку с землей или, хуже того, поднимет его над головой и скинет его вниз, к троборам, мы лишимся практически единственного шанса на спасение.
Гаспар понимал ситуацию не хуже меня и потому сумел себя превозмочь. А Головешка как ни в чем не бывало продолжил:
– Ладно, пора приступать. Гаспар, чего медлишь? Ложись на самый край, трамплин ты наш. Кстати, задница у тебя сильно болит?

Глава 13

– Головешка сейчас на тебя похож, – сказала Рейчел.
– На меня?!
Понятно, что не внешне. Я и выше его на две головы, и в плечах в полтора раза шире. И совсем не такой смуглый, как он, отчего Тед и получил прозвище Головешка. Речь шла о манере себя держать. Так неужели я такой бесцеремонный, даже наглый? Сомнительно, ибо мне даже в голову не пришло бы поинтересоваться у Гаспара состоянием его задницы: понятно же, он и без того страдает, в том числе и морально.
– Ну да. Такой же в себе уверенный, ни в чем не сомневающийся и так далее. Походка у него и та стала копией твоей.
Вот даже как? Хотя самому мне различия очевидны. На самом деле некоторые вещи даются с трудом, потому что жить хочется не меньше других. В том-то вся разница между мной и Головешкой и заключается, что я старательно пытаюсь скрыть, когда мне страшно или одолевают сомнения.
– Интересно, если перстень надеть на тебя, во многом бы ты изменился? – продолжила Рейчел. – Хотя вряд ли: если лечить каким-нибудь лекарством здорового человека, тот не станет от этого еще здоровее, скорее наоборот.
Головешка меж тем снял с себя пояс, мгновение подумал, а затем решительно скинул с себя сапоги. Решение здравое, ибо благодаря зашитым в подошвы монетам сапоги весят куда больше обычного, что не может не повлиять на дальность прыжка. Была и другая причина: безусловно, пресс у Гаспара железный, но металлические набойки могут поцарапать и его. Гаспар, у которого под глазом наливался синяк и который пристраивался на самом краю площадки поудобнее, увидев это, по-моему, даже посветлел лицом.
– Гаспар, да пошутил я: не нужен мне никакой трамплин, – ухмыльнулся Головешка, зачем-то подув на свой кулак со ссадинами на костяшках. – Тут прыгать всего-то!..
– Теодор, может, колени тряпками обмотаешь?
– И так сойдет, – отказался он. После чего, отойдя на несколько шагов от края, примерился, поправил пересекавший грудь поперек моток веревки и, пронзительно проверещав: «На абордаж!», – разогнавшись, прыгнул.
Все мы, затаив дыхание, следили за его прыжком. Тот вышел у Теда великолепным, у меня самого не получилось бы прыгнуть лучше. Вот он ловко ухватился за край, рывком подтянулся; мгновение, и исчез в дыре полностью.
Тут же откуда-то изнутри нее донесся его гневный крик: «Ах ты, тварь!» – после чего послышался частый скрежет металла по камню. Буквально следом из дыры вылетел исполосованный кинжалом труп рогатой гадюки.
– О, да тут их целое кубло! Ну, держитесь, гады!
Все мы ошалело переглянулись: панический ужас Головешки перед ядовитыми змеями нам хорошо известен и служит постоянным поводом для шуток над ним.
– Вот это да!.. – потрясенно прошептал Блез, а Гаспар поскучнел.
– Лео, а ты ведь тоже змей не боишься? – негромко спросила Рейчел.
На всякий случай я кивнул. Трижды, чтобы у нее не осталось никаких сомнений. Отношения с этими ползучими гадами у меня были самые сложные. Не то чтобы я их боялся, но по возможности старался держаться от них подальше. В отличие от того же Гаспара, любимой шуткой которого было поймать какую-нибудь особь, приблизить к своему лицу – якобы он желает ее поцеловать, а затем протянуть ее Головешке: «На, подержи немного».
– Интересно, он теперь таким навсегда останется? – поинтересовался Гаспар, осторожно потрогав желвак под глазом.
– Скорее всего, – разочаровала его Рейчел. – Все-таки перстень – целебный. Суди сам: он не один раз каждому из нас помог, причем так, что мы и забыть-то забыли о той болезни, от которой он нас излечил.
«Да уж, – размышлял я. – Безрассудный Головешка – это проблема куда хлеще Головешки трусливого. Остается только надеяться, что Рейчел ошибается. И еще на то, что трусость все-таки не болезнь».
Меж тем из норы раз за разом доносился рык разъяренного Теодора. Иной раз голос его подводил, и он пускал петуха, но сейчас это не вызывало улыбки ни у кого из нас.
– Как бы его не цапнула одна из них, – высказала свои опасения Рейчел.
– А что, разве перстень не может служить еще и противоядием? – Сказать по правде, я весьма на это надеялся.
– Может, – кивнула она. – Но для этого необходимо сделать соответствующий узор из камней. Причем вовремя: иногда отсчет идет на мгновения. И как до него сейчас докричишься?
– Посмотри на всякий случай в книгу: каким именно должен быть узор, – посоветовал я. – Чтобы потом времени не терять. Вероятность того, что одна из них смогла его цапнуть, весьма высока.
Количество вылетевших из норы мертвых гадюк приближалось уже к десятку, а Тед все не мог успокоиться.
– Я его наизусть помню, чего мне смотреть? Ромбик из бриллианта, топаза, сапфира и аметиста. Причем бриллиант должен быть внизу, сапфир вверху, слева топаз, а справа, естественно, аметист. Сверху сапфира изумруд, снизу бриллианта яхонт, а посередине опал. – Рассказывая, Рейчел водила пальцем в воздухе, как будто передвигала камни, чтобы составить нужный узор.
– Будем надеяться, что Головешка аметист от изумруда умеет отличать, – пробормотал Блез. – А заодно топаз от опала. Я, например, нет.
– Лучше надеяться на то, что ни одна из гадюк его не цапнет, – поправил его я, и все закивали, соглашаясь.
– Так… будто бы шум утих, – сказал Гаспар. – Хорошо, если закончились змеи, а не сам Головешка.
– Типун тебе на язык! – накинулась на него Рейчел. И тут же крикнула: – Головешка, ты там живой?! Головешка!
Тот молчал.
– Может, просто не услышал? – предположил Блез. – Давайте все вместе.
Кричали уже все. То хором, то вразнобой: «Головешка! Тед! Теодор Модестайн!» – Гаспар по старой памяти хотел назвать его Кровавым Корсаром, но почему-то осекся на полуслове.
Ответом была лишь угрюмая тишина. Троборы внизу забегали с удвоенной скоростью, отчего Блез заключил, что у них есть уши: иначе откуда такая реакция?
– Это я во всем виновата, – окончательно убедившись, что в ответ мы ничего не услышим, всхлипнула Рейчел. – Бедный Теодорчик лежит сейчас, содрогаясь в конвульсиях, пуская ртом пену, чувствуя, как холодеют его конечности, и ему даже невдомек, что его спасение – вот оно, на пальце, и стоит только сделать нужный узор!.. Ну почему мне не хватило ума рассказать ему на всякий случай!
– Да кто же мог предположить, что в этой дыре полно змей! – Я чувствовал себя виноватым не меньше Рейчел. – Ладно: возможно, не все еще потеряно. Какой, говоришь, узор должен быть? Хотя нет, потом крикнешь: сейчас главное – самого Теодора найти.
– Ты не пролезешь, – засомневался Блез. – Головешка-то с трудом туда протиснулся, а если бы не снял с себя веревку, то и он застрял бы.
– Может, он у самого входа лежит, достаточно рукой там пошарить. – Сколько я в темную дыру ни всматривался, увидеть ничего не смог. У самого Теда на голове устройство, и потому он мог видеть даже в кромешной тьме.
– Лео, я тебя не отпущу! – мертвой хваткой вцепилась в меня Рейчел. – Засунешь туда руку, а змея тебя – цап! Или сразу несколько. Явно же Головешка гнездо разворошил, и все они жаждут мести.
– Можно крючок с ручкой соорудить, – предложил Гаспар. – Из того «двойника», которым мы твой пояс вылавливали. Если Головешка недалеко от входа, ты его подцепишь, и подтянешь к себе. Если он еще живой, сделаешь нужный узор. Ну а нет – заберешь у него перстень. А заодно и эту ночную гляделку: теперь-то она ему зачем? Слишком ценная вещь, чтобы тут ее оставлять.
Слушая Гаспара, Рейчел плакала навзрыд. Я только кивал: Гаспар рассуждал цинично, но правильно. К тому же у Головешки оставалась и не менее, а то и более ценная в создавшихся обстоятельствах вещь – веревка. Только она давала хоть какой-то шанс выбраться отсюда живыми. Иначе пройдет несколько дней, и все мы погибнем от жажды. Или от цепей троборов, когда окончательно отчаемся и спустимся вниз принять неравный бой с ними.
– Лео?.. – Гаспар поиграл мышцами брюшного пресса: трамплин, мол, тебе не понадобится?
Я лишь отмахнулся. Если мне сейчас что и понадобится, так это перстень от трусости. Прыгать не хотелось до нервной дрожи. Допрыгнуть-то я допрыгну, но что дальше? Будет ли Головешка лежать у самого входа? А если даже и так, не в окружении ли змей? К тому же назад мне дорога только через троборов, а это значит, опять придется все эти сальто-мортале выписывать. Но обойдется ли все так благополучно на этот раз?
– Ну, если что – не поминайте лихом… – прошептал я, отойдя на несколько шагов от края и примериваясь к прыжку.
– Эй вы, там, внизу! – раздалось где-то над нами. На этот раз голос не показался нам ни зловещим, ни замогильным и не сопровождался многочисленным эхом. К тому же мы его сразу признали – он принадлежал уже дважды за сегодняшний день похороненному нами Головешке. – Ловите веревку. Рейчел, ты чего плачешь? Надеюсь, тебя не Лео обидел? Иначе у меня с ним будет серьезный разговор!
Я взвился от ярости: мне бы только добраться до этого потерявшего всякий страх недомерка, а уж потом ему задницу так напинаю, что она у него в штаны помещаться перестанет!
– Нет, Головешка, – это я о тебе беспокоилась. – Затем, искоса взглянув на меня, добавила, явно дразня: – Но если Лео начнет меня обижать, сразу же тебе пожалуюсь. – И тут же: – Тебя, кстати, змея не цапнула?
– Попробовала бы только! – Тед покривился пренебрежительно. – Давненько я мечтал душу на них отвести! Жаль только, удрали несколько штук: там щелей немерено. – И он вздохнул огорченно.
– Кидай веревку, защитник! – Устроил нам переполох, а сам разглагольствует! – И не забудь ее надежно прикрепить.
Тед лихо скользнул по веревке, едва только она была туго натянута. Нет, он и раньше был на такое способен, но по большей части с закрытыми глазами. Или крепко выпившим.
– Что там наверху? – задали мы вопрос, когда он оказался среди нас.
Вопрос самый насущный: мало попасть на стену, необходимо еще и добраться до ступеней, ведущих в грот.
– Проблем не будет, – сразу же успокоил нас Головешка. – Там такой завал, что троборам ни за что через него не перебраться. Кстати, имеются также очень перспективные руины, непременно что-нибудь в них найдем.
– Нет, – решительно заявил я. – Приключений на сегодня хватит.
Пора было спасать Барри, о судьбе которого, в связи с гипотетической гибелью Головешки, мы практически позабыли.

До ведущей в грот лестницы нам удалось добраться без всяких проблем. Разве что мне пришлось удерживать одной рукой Рейчел, а другой – Головешку. Девушку я удерживал на всякий случай. Теодор же постоянно пытался вырваться, чтобы вернуться назад и, как он сам выразился, открутить бо́шки всем этим ржавым паукам.
По дороге я поинтересовался у Рейчел:
– А нельзя ли установить на перстне узор таким образом, чтобы у Головешки осталась только часть его смелости? Иначе это уже не смелость – безрассудство какое-то.
И действительно, тот в своем состоянии походил на крепко выпившего человека, которому, как известно, море по колено. Разве что его не качало из стороны в сторону, и язык не заплетался.
– Если и можно, Лео, я не знаю, как это сделать, – вздохнула она. – Вероятно, есть и такая комбинация. Ты же сам понимаешь, насколько много их можно сделать из семи камней, и каждая будет обладать каким-нибудь свойством. Проблема в том, что значительная часть из них мне пока еще не ясна – трудности перевода. – И вздохнула еще печальнее. – Разве что… Нет, вряд ли она подойдет.
– А в чем особенность именно такой комбинации?
– Головешка тоже будет смелым, но только по отношению к женщинам. Я так понимаю, она для тех, кто слишком робок, чтобы сказать понравившейся ему даме комплимент или, более того, с ней познакомиться. Наверное, сейчас не тот случай.
Оставалось только кивнуть: такая комбинация нам ничего не даст, если не хуже того.
– И все же как-то странно: почему-то я считал, что перстень обладает только врачебными свойствами. И если трусость можно, пусть и с большой натяжкой, болезнью назвать, то какое отношение к хворям имеет робость перед женщинами?
– Эх, Лео, Лео! – покачала головой Рейчел. – Болезни бывают не только телесного, но и душевного свойства. Недаром же говорят – душевнобольной. Обратил внимание, что среди закоренелых холостяков так много людей со странностями?
– Обратил, – немного подумав, ответил я. – Только среди старых дев их еще больше.
– Отчасти ты прав. И пусть там другие причины, но природа болезни одна.
Так, разговаривая, мы и добрались бы спокойно до самой лестницы, если бы не Головешка.
Говорили мы негромко, Тед ничего услышать не мог, и потому наш разговор он интерпретировал по-своему:
– Рейчел, Лео, что вы там всё шепчетесь? Хотя какая тут может быть тайна? «Лео, ты у меня весь такой!.. – подражая голоску Рейчел, тоненько пропел он. Затем, изображая меня, попытался сделать его густым басом, хотя в этом случае понадобился бы баритон: – Рейчел, а ты у меня самая-самая!.. – И снова фальцетом: – Я так люблю тебя, Лео! – после чего опять басом: – А уж как я люблю тебя, Рейчел! Придешь ко мне ночью, когда все уже будут спать? – Ну и как я могу отказать такому мужчине?!»
Закончив свой диалог в лицах, Головешка скабрезно заржал. Естественно, мне жутко захотелось съездить ему по морде. По той причине, что он полностью это заслужил. Заодно и Гаспар получит хоть какую-то компенсацию за свой желвак под глазом, который, достигнув полного размера, принялся украшать себя всяческими цветами и оттенками, начав с багрово-красного.
Рука у меня дернулась, но не от того, что мне не удалось себя сдержать. Гаспар, посчитав, что честь дамы задета, а у меня самого защитить Рейчел возможности нет, поскольку руки мои по-прежнему были заняты, решил помочь. Хотя, возможно, им двигало чувство мести, а тут прекрасный повод отплатить за удар ударом. И лететь бы Головешке после оплеухи Гаспара куда-нибудь прочь, если бы та самая моя рука, дернувшая его, не помогла Теодору избежать справедливой кары. Мощная длань Гаспара промелькнула над самой макушкой Теда, чего он даже увидеть не смог, поскольку занимался тем, что ловил равновесие. Не поняла ничего и Рейчел, ведь я заслонял ее от происходящего. И потому она посчитала, что я специально дернул Головешку, чтобы свалить его с ног.
– Не надо, Лео, – сказала она. – По сути, он прав.
– По какой еще сути?
– По той, что он как будто бы озвучил мои мысли.
«И мои. Но разве это хоть что-то меняет?»
– Теодор, снимай перстень, – потребовал я.
– А как же те аборигены, что захватили наш корабль? – Блез с сомнением покачал головой.
Отчасти он был прав. Когда Головешку покинет его смелость, мы лишимся бойца, получив взамен человека, которому наплевать на все, кроме собственной жизни. Но теперь, когда нам удалось избавиться от плена троборов, трусливый Головешка устраивал меня куда больше.
Оставалось только надеяться, что не права Рейчел, утверждая, что перстень излечил Теда от трусости навсегда.
– Снимай-снимай! – повторил я, видя, что тот колеблется. – А заодно свой «ночник»: для начала я один туда спущусь, чтобы осмотреться. Вполне возможно, спускаться всем вместе уже и смысла нет.
– Да ладно тебе, Лео, не мечи глазами молнии, – ухмыльнулся тот, протягивая мне устройство для ночного зрения. Затем потянул перстень с пальца и отдал его Рейчел.
Я внимательно проследил за тем, чтобы девушка тут же его не надела: неизвестно, чем все может закончиться. А заодно хорошенько запомнил узор. На всякий случай, вдруг он и мне когда-нибудь понадобится.
Лишившись перстня, внешне Головешка не изменился нисколько. Вздохнув и незаметно указав на него глазами Гаспару – присматривай, мол, за ним, и я полез вниз.

Вернулся я быстро. Оглядел приготовившихся к тяжелому бою товарищей и заявил:
– Расслабьтесь, драться нам не придется.
– Что, дикари угнали наш корабль с сокровищами? – первым вопрос задал Головешка.
– Нет.
– Они забрали сокровища, но оставили лодку? – Судя по виду Гаспара, он подготовил себя к такому исходу, заранее смирившись с потерей золота.
– Нет.
– Дикари побоялись напасть на лодку и ждут нас теперь на выходе из грота? – выдвинул свою версию Блез.
– Нет.
– Головешка был прав, никаких дикарей там не было, и Барри просто лаял на птичек? – предположила Рейчел.
– Нет.
– Но, по крайней мере, Барри-то живой?
Я уже по привычке едва не ляпнул очередное «нет», когда вовремя себя одернул.
– Живой. И даже царапины на нем нет.
– Так что же там произошло?
– Пойдемте, и сами все увидите: долго объяснять. Оружие можно не вынимать – оно нам не понадобится.
Картина, которую я наблюдал несколько минут назад в одиночку, не изменилась нисколько. Все так же палуба «Принцессы Рашель» была завалена телами туземцев, и прямо по ним, изредка порыкивая, важно расхаживал наш пес Барри. Порыкивал он больше для профилактики, потому что никому из дикарей даже в голову не приходило не то чтобы подняться на ноги, но даже пошевелиться. Лгу. Тот из них, который находился у статуи богини Элекии, стоял на ногах и мало того – двигался. Особенно активно в тот момент, когда Барри оказывался рядом с ним: дикарь начинал натирать статую с удвоенной энергией. Судя по всему, занимался он этим долго, поскольку от юбочки из птичьих перьев, которой он и доводил богиню до зеркального блеска, остались лишь жалкие остатки, а сама Элекия сияла так, что, казалось, светится изнутри. Платье Рейчел, в котором прежде щеголяла богиня, было аккуратно сложено у ее ног. Косынка с вуалью лежали сверху.
Некоторое время мои спутники созерцали молча. Затем, прочистив горло, Гаспар сказал:
– Получается, Барри их в плен взял?
– Получается, – ответил ему не меньше ошарашенный Блез.
– Убить их всех надо, – деловито заявил Головешка. – Нам лишние рты ни к чему.
– Зачем? – накинулась на него Рейчел. – Что они тебе плохого сделали?
– А что, Теодор дело говорит, – неожиданно легко согласился с ним Гаспар. – На вот, держи, – попытался он сунуть ему в руки свой топор. – Ты же теперь настоящий мужчина, а у тех принято так: предложил что-нибудь – сам и сделай. Поруби их на части, Бестрепетный Теодор! Или твоя смелость только на крокодилов с гадюками распространяется? – добавил он после того как Головешка, спрятав руки за спину, на всякий случай отступил от него на пару шагов назад.
Дикари видеть ничего не могли, поскольку лежали, уткнувшись лицами в палубу. Но слух у них от этого не пострадал нисколько, и потому, услышав разговор Гаспара с Головешкой, они попытались покинуть борт корабля. Правда, Барри сразу же навел порядок. И лишь перья в руках аборигена мелькали с удвоенной скоростью.
– Гаспар, ты чего?! Зачем их всех рубить?! Что мы, звери какие-нибудь?! Лео, скажи ему!
– Шутит Гаспар, – успокоил я Рейчел. «А заодно убеждается, что Головешка снова стал прежним».
Самого меня больше всего заботило то, что натирающий статую дикарь полностью остался без одежды, и стоит только ему повернуться!..
– Головешка, Рейчел, прикроете нас на всякий случай. Блез, Гаспар, пошли. – И, поймав на себе донельзя удивленные взгляды последних: – После объясню, – добавил я уже только для них.
Оказавшись на борту корабля, первым делом я заставил дикаря надеть на себя платье Рейчел.
То самое, что лежало у его ног. Но когда он потянулся за косынкой и вуалью, покачал головой: не надо.
– Ну так что, Лео, будем их всех рубить? – Гаспар перекинул топор из руки в руку. – Хотя можно и не всех, пару-другую: так сказать, для профилактики. Кого бы для начала выбрать?
– Да ладно тебе, Гаспар, – успокоил его Блез. – Пускай себе живут.
– И поскорее отсюда убираются, – вступил в разговор я. – Пока наш Барри не проголодался.
Тот, услышав свою кличку, гавкнул так оглушительно, что под сводами грота проснулось эхо, о существовании которого мы и забыть-то забыли.
Туземцы погрузились в пирогу стремительно и с ходу развили такую скорость, что оставалось только позавидовать.
Спустившись, Рейчел сразу же накинулась на меня:
– Ты зачем отдал ему мое лучшее платье?!
– Чтобы ты не глазела бы на него голого, – спокойно пояснил я.
– И что бы нового я там увидела?!
Вот тут мое спокойствие меня и покинуло:
– Ах вот даже как?! Ты – замужняя женщина и тебе вообще говорить такие вещи нельзя!
– Это когда я успела выйти замуж? У дикарей?! Вообще-то пока наш брак не освятят в настоящем храме, я – свободная женщина!
– Опять они за старое принялись, – где-то в стороне вздохнул Головешка. – Давненько уже такого не было. Но сейчас не самое подходящее время.
– Да, Лео, нам нужно выбираться отсюда, – поддержал его Блез.

Глава 14

– Поражаюсь твоему терпению, Лео, – посочувствовал Блез мне, все еще разгоряченному после разговора с Рейчел.
Я и сам иногда поражаюсь своему терпению. Отчасти Рейчел понять можно: домашняя девочка из богатой и знатной семьи, где ей ни в чем и никогда не отказывали, окунулась вдруг в водоворот таких событий, что у меня самого иногда голова кругом идет. Вот только оказалась она в нем добровольно, никто ее не похищал и не заставлял. Романтики ей захотелось? Но ведь у всего есть обратная сторона. Самое печальное для нее – не получится увидеть папу и маму в ближайшее время. Если вообще когда-нибудь получится. И все равно она молодец – держится. Хоть иногда и срывается. Жаль, что на мне. С другой стороны – с кем ей еще ругаться? Никто другой даже не станет: из опасения, что я ему сразу же голову отверну.
– Интересно, что здесь произошло? – почесал затылок Головешка.
– Ясно только одно, – начал рассуждать Гаспар. – Дикари попытались захватить наш корабль, но на его защиту грудью встал наш славный пес Барри.
Я провел взглядом по палубе, собаке, остановившись на сияющей статуе богини Элекии. Следов борьбы не было видно нигде. Как не увидел я и никаких отметин от собачьих зубов на телах самих аборигенов.
– Не представляю даже, как Барри заставил их повиноваться: в этом случае без укусов, а следовательно, и без крови не обошлось. Все-таки они не дети – воины, на этих островах полно хищников, а значит, навыки у них быть должны. – И все согласно кивнули.
– Может, эти дикари поклоняются собакам? – предположил Блез.
– Скорее уж богине Элекии. – Гаспар смотрел на испускающую сияние статую.
– А может, это Барри Элекии поклоняется? – Головешка говорил совершенно серьезно. – Иначе с чего бы ему пришло в голову заставить дикаря так ее натереть?
– Собаки поклоняются только своим хозяевам, – не согласился с ним Гаспар. – Жаль, что сам он не может ничего рассказать. Загадка.
В этом он был прав. Семь вооруженных воинов в боевой раскраске, судя по всему, даже не попытались оказать сопротивление всего-то одной собаке, пусть и большой, почти огромной.
– А что, если в этом гроте действительно обитает призрак? – предпринял Головешка новую попытку разгадать секрет. – То-то мне тогда показалось, что голос у меня не совсем мой был. Вот призрак-то и помог Барри справиться с дикарями.
– Скажешь тоже! – Гаспар вздрогнул, благо это увидел только я, кто будет молчать как рыба. – Откуда бы ему здесь взяться? Кстати, есть ли нам смысл задерживаться здесь? Не пора ли отчалить?
Гаспар сделал предложение с самым равнодушным видом, но мне – а, боюсь, и не только мне – стало ясно: ему совсем не хотелось, чтобы здесь действительно обитал призрак.
– Дождемся темноты и под ее покровом отсюда скроемся. – Ничего, потерпит, тут всего-то пара часов осталась.
– Во, может, он за это время и объявится, – как будто бы обрадовался Головешка.
– Кто он?
– Призрак. Или дух.
Если Головешка и издевался над Гаспаром, то делал это весьма утонченно, потому что с виду являлся воплощением наивности и простоты.
– Дался же тебе этот призрак, – поморщился я. – Зачем он нам нужен?
– Ну как же! Обычно призраки загадывают какие-нибудь загадки, и если ответить верно, то указывают путь к сокровищам.
– А если не разгадаешь?
– Тогда он забирает души с собой, чтобы те ему прислуживали. Я слышал, у некоторых из них по нескольку сотен.
– А загадки-то сложные?
– Всяко бывает, – развел руками Головешка. – Иные и не под силу никому. Но шанс у нас есть. Лео умный, Рейчел тоже, Блез кое-что знает, да и сам я что-нибудь подскажу. Так что, глядишь, все вместе мы и справимся.
Гаспар насупился, потому что в Головешкином списке умных людей, куда тот включил и себя, его не было.
– Это тебе твой куратор – бог горшечников рассказал? – не скрывая сарказма, заржал Блез. – Головешка, заканчивай пороть всякую чушь! Не существует никаких призраков.
В отличие от него, Гаспар явно так не считал.
«Интересно, – подумал я, – обладает ли перстень возможностью хотя бы на время купировать фобии? Кстати, как же называется боязнь духов? По-моему, на «ф». Фтириофобия? Как будто бы нет, там что-то с боязнью вшей связано. Ладно, у Рейчел потом спрошу – она девушка грамотная и обязательно должна знать. А заодно поинтересуюсь, на что способен одержимый какой-нибудь фобией человек во время приступа. Чтобы заранее подготовиться к тому, чего, вероятно, когда-нибудь избежать не удастся».
– Темноты дожидаться не будем, – заявил я, намеренно не глядя на Гаспара. Чтобы не увидеть на его лице облегчения и еще раз не испытать в душе чувства разочарования. Гаспар всегда казался мне образцом бесстрашия и равнодушия к любой, пусть даже самой смертельной опасности, и тут такое разочарование, одно за другим! – Солнце спустилось уже достаточно низко, и нам хватит тени от каменной стены. Но вначале нужно обрядить богиню: в нынешнем своем состоянии даже ночью она будет видна издалека. Рейчел, – со значением взглянул я на девушку.
– А вот нечего было мои платья раздавать! – взвилась она. – Тогда бы и проблем не было. Причем лучшие платья! В конце концов, мог бы и что похуже на дикаря напялить. Например, то, синенькое, которое с кружавчиками по вороту и подолу.
Синенькое с кружавчиками мне бы и в голову не пришло предлагать аборигену. Потому что оно мое любимое. Во-первых, без всякого намека на декольте. К тому же достаточно просторное, чтобы хотя бы отчасти скрыть фигуру Рейчел. В отличие от того, в которое я заставил одеться дикаря, пусть и цена у них несравнима.
– Ладно тебе, Рейчел! – попытался успокоить ее Головешка. – Вырвемся на свободу – и при первой возможности обмажем Элекию смолой, а затем песком обсыплем. Чтобы даже в упор не было понятно, что она из золота. Тогда и платья не придется переводить.
Он сделал только хуже.
– Головешка, я сейчас тебя самого всего смолой обмажу! Ты хоть думаешь, что говоришь?! Она – богиня! А ты ее – смолой! У тебя хотя бы кроха ума есть?!
Бормоча что-то нелицеприятное в адрес Головешки, Рейчел принялась копаться в и без того изрядно похудевшем узелке с нарядами. Ну а мне почему-то вспомнилась та ночь, когда Элекия в первый раз пришла ко мне в сновидении. Вела себя богиня как обычная, а если судить по ее прелюдии, так и вовсе развратная женщина.
– Рейчел, нам следует поторопиться, – некоторое время спустя заявил я, наблюдая за тем, как она все еще не может сделать свой выбор. И, пытаясь помочь, добавил: – Может, надеть на Элекию то платье, в котором ты уже два раза замуж за меня выходила? У папайцев и на острове О. По смыслу оно подойдет как нельзя лучше: все-таки Элекия – богиня семейного счастья.
– Лео, может, ты не будешь помогать мне в том, в чем абсолютно ничего не понимаешь?! – устало сказала Рейчел, вытаскивая из узла очередное платье, вертя его в руках и укладывая обратно.
– Не буду. – Я другим займусь, куда более важным. – Гаспар, лезь на верхушку мачты, и снеси ее к… В общем, сам знаешь, куда ее снести.
Подумав, пусть и запоздало, что ему будет жалко наносить увечья детищу своих рук. Но нет.
– Есть, капитан! – Зажав топорище зубами, Гаспар сноровисто полез наверх.
Даже слишком сноровисто, если учитывать недавний разговор о призраках.
– Вовремя ты об этой проблеме вспомнил, – кивнул Блез. – И как нам раньше-то в голову не пришло?
– Приходило. Только у меня на отлив надежда была. Думал, когда вода спадет, наш корабль сам по себе освободится. Но та наоборот – прибывать стала. Вероятно, мы по самой малой воде в западню угодили.
Сверху уже вовсю раздавались удары металла по дереву, и оттуда посыпались щепки, когда Рейчел наконец-то сделала свой выбор.
– Я ее в плащ укутаю, – заявила она.
– Надеюсь, не в мой? – осторожно поинтересовался я.
– Нет. Для этого он у тебя слишком грубый. И потрепанный, – успокоила меня Рейчел.
– В платье богиня лучше бы смотрелась, – заметил Блез. – Эстетичнее. К тому же плащ снизу придется подвязать, чтобы полы ветром не раздувало.
– Нет у меня больше подходящих платьев, – грустно вздохнула девушка. – Разве что с себя снять.
Мы трое – я, Головешка и Блез, с сомнением посмотрели на ее одеяние охотника за сокровищами. Если с курткой все понятно, то обрядить богиню в штаны не получится. Статую Элекии неведомый мастер Прежних выполнил полностью обнаженной, но ступни у нее, для остойчивости, упирались в большой круглый диск. Ну и как тут напялишь на нее штаны? Вообще-то выход можно найти из любой ситуации. Например, распороть их по внутреннему шву, а затем сшить заново, но уже на Элекии. Но дело того не стоило.
– Может, под плащ ей юбку поддеть? – недолго думая предложил я. – Пусть тогда плащ развевается.
– Юбку можно, – мгновение подумав, кивнула Рейчел. – Есть у меня такая, что даже богине надеть ее не стыдно.
– Все, заканчиваю, – сообщил сверху Гаспар. – Поберегись!
Буквально сразу же раздался всплеск воды. Вернее, два всплеска, потому что не удержавшись, Гаспар свалился вслед за верхушкой мачты.
– Человек за бортом! – надрывно проорал Головешка. А когда мы все недоуменно на него покосились (чего кричать-то: все видели) пояснил: – Традиция такая.
– А помочь человеку за бортом – такой традиции нет? – с укоризной спросил Блез, протягивая руку Гаспару, который успел показаться из воды и теперь отфыркивался.
Помощь не понадобилась. Мгновением спустя Гаспар оказался на палубе «Принцессы». Причем с топором в руке, который даже не подумал выронить при падении – ибо воин!
– Случайность, – заявил он.
– Нелепая, – согласно кивнул Головешка. – С кем не бывает?
Гаспар покосился на него, но промолчал. Вернее, сказал, но другое:
– Всё, можно отправляться в дальнейший путь. Хотя в качестве меры предосторожности неплохо бы вначале выслать головной дозор: вдруг эти дикари на выходе из грота нас ждут?
– На чем его посылать? Предлагал же я им всем, – Головешка указал пальцем на палубу, где не так давно вповалку лежали плененные Барри туземцы, – бошки поотрубать. Тогда бы нам в качестве трофея пирога досталась. Она и сейчас бы нам пригодилась, и в дальнейшем могла.
– Тебя можно послать, – ответил Гаспар. – Верхом на собаке. А что? Та даже веса не почувствует.
– Тогда уж тебя самого, – не остался в долгу Головешка. – Все равно уже мокрый, Джоакин Хавью ты наш! – И рассмеялся, довольный.
Мы с Блезом и Рейчел переглянулись. Выходило так, что благодаря перстню части своей обычной трусости Головешка все же лишился. Иначе ему даже в голову не пришло бы препираться с Гаспаром. А то, что он назвал Гаспара Джоакином Хавью, знаменитым корабелом, с воплощенных идей которого началась новая эра в судостроении, выглядело откровенным издевательством.
– Один я мокрый, говоришь? – зло ощерился Гаспар. – Ну, сейчас мы это дело поправим!
И он, ухватив за пояс со спины отчаянно брыкающегося Теодора, дважды макнул его в воду. Поставив на палубу, удовлетворенно кивнул:
– Теперь смело можешь отправляться.
Прежнему Головешке и в мыслях не пришло бы сделать то, что он сделал в следующее мгновение, но не теперешнему. Раз! – И Гаспар прижал ладонь к лицу уже под правым глазом. Удар слева у Головешки получился так себе, и его собственный кулак пострадал куда в большей степени, чем его противник, но сам факт!
Гаспар взревел, Головешка же, вместо того чтобы испуганно съежиться или попытаться ретироваться куда-нибудь на один из двух носов нашего корабля, принял бойцовскую стойку. Самую нелепую из всех, что мне приходилось видеть, но это была именно бойцовская стойка.
– Стоп! – И я сделал то, что давно уже должен был сделать, но не успел: слишком стремительно развивались события – встал между ними обоими. – На сегодня хватит!
Хотя бы потому, что влекомый течением корабль уже приблизился к входу в грот настолько, что вот-вот должен был показаться снаружи.
Гаспар, зло пробормотав что-то вроде: «…ну, погоди, щенок, – придет еще время!» – подхватил с палубы топор, зажал его под мышкой и демонстративно отвернулся от все еще стоявшего в бойцовской стойке Головешки. Тот в долгу не остался. Он отвернулся тоже, изобразив при этом Гаспара. Причем так, будто у того после удара тробора нестерпимо болит зад. Получилось у него настолько забавно, что все мы разулыбались, а Рейчел, не сдержавшись, прыснула. Видел бы это сам Гаспар – лететь бы Головешке за борт, но настолько смелость Теда не распространялась.

– Приготовились! – скомандовал я, когда оба носа нашей «Принцессы» показались из грота.
В очередной раз пожалев, что бочка утонула. Будь у нас хоть сколько-нибудь времени, я бы обязательно ее достал. А умей я заглядывать в будущее – загодя изготовил бы сразу две.
И потому прикрыл девушку спиной с самого опасного направления. Спереди ее теперь защищала статуя богини Элекии, сзади отчасти ствол нашей мачты. Оставалась еще четвертая сторона. Она просматривалось отлично, и пусть никаких признаков опасности мне обнаружить не удалось, успокаивало это мало. Тогда-то к нам подошел Головешка и молча встал именно там.
Я посмотрел на него с благодарностью, на что он лишь пожал плечами. «Лео, нас здесь четверо мужчин, и если мы не сможем защитить единственную девушку, чья бы там она ни была, вправе ли мы ими называться?» Именно так я истолковал его ответный взгляд и мог поклясться всеми богами сразу, что не ошибся.
– Блез, держи как можно ближе к берегу.
Справа от нас возвышался каменный откос, на самом верху которого и располагался замок Прежних, визит в который едва не окончился для нас трагически. И потому какое-то время можно было не беспокоиться о том, что сверху внезапно полетят камни или стрелы.
Дальше будет еще проще: пролив значительно прибавит в ширине, и если мы пойдем по самой его середине, с берегов нас уже не достать.
Полчаса томительного ожидания – когда мы опасались увидеть несущиеся на нас пироги, – и теперь можно было расслабиться. Рейчел, готовя ужин, сразу же захлопотала над очагом, сложенным на левом из двух корпусов «Принцессы», а остальные просто лениво разговаривали.
– Лео, сколько островов нам осталось посетить? – спросил Блез.
– Три. Или даже четыре, точно не знаю. Вернее, просто не знаю.
– Неплохо, если бы на каком-нибудь из них располагалась фактория. У нее точно должна быть связь с внешним миром. А если очень повезет, то именно с Виргусом.
– Помечтай, – оборвал его фантазии Гаспар. – Если бы на островах имелась фактория, вряд ли бы дикари о ней не знали. Мало того, тут столько бы охотников за сокровищами бродило, что мы только и делали бы, что об них спотыкались. А так туземцы смотрят на нас, будто мы с луны свалились.
В своих рассуждениях Гаспар полностью прав: места дикие, и цивилизацией даже не пахнет.
– Трудно будет нам отсюда выбраться, – вздохнул Блез.
– Трудно, – согласился с ним я. – Но, как и во всем, есть и светлая сторона.
Головешка добровольно отправился помогать Рейчел в стряпне, и оттуда все чаще доносились запахи чего-то вкусного. Все мы с нетерпением поглядывали в их сторону: день выдался суматошный, и скудный завтрак, состоявший из остатков вчерашней жареной рыбы да пары честно поделенных на всех просяных лепешек, давно уже успел перевариться. Сам я поглядывал на них еще и затем, чтобы убедиться: внезапно осмелевший Головешка с моей девушкой не заигрывает? Но нет, тот вел себя скромно, что в очередной раз убеждало меня в мысли: храбрость вообще и храбрость по отношению к женщинам – зачастую понятия разные.
Среди моих знакомых есть и такие, которые вполне могут гордиться своим бесстрашием, но в то же время в присутствии девушек начинают мучительно краснеть и заикаться. Имеются и обратные примеры, когда откровенные трусы ведут себя с женщинами как настоящие герои. И что всегда меня особенно поражало – те именно за таких их и принимают.
– В чем именно она заключается – светлая сторона? – отвлек меня от размышлений Гаспар.
– Судите сами… – Давно успел заметить, что на голодный желудок рассуждается удивительно легко. – Если нам отсюда все-таки удастся выбраться, то кто нам помешает однажды вернуться на острова? Тут же для охотников за сокровищами поле непаханое, сами видели.
– Что непаханое – это точно, – согласился со мной Гаспар, который надвинул шляпу на лоб таким образом, что синяк под одним его глазом практически не был виден. А под вторым его и не было: так, легкая ссадина. – Тут, если хорошенько покопаться, кораблями сокровища можно вывозить. И никакой конкуренции.
С кораблями-то как раз и проблема. Не окружай этот архипелаг многочисленные мели, банки, рифы и отмели – факторий, о которых упомянул Блез, на островах имелась бы тьма. В каждой из них сидели бы толпы хитромудрых торговцев, а аборигены только тем и занимались бы, что искали, а затем носили им раритеты Прежних в обмен на цивильные товары. Так что выбраться отсюда нам будет та еще проблема. Впрочем, как и вновь на них вернуться. С другой стороны, прав Гаспар, однажды заявив, что жадность погубила многих.
Сокровищ у нас достаточно и сейчас – одна статуя богини Элекии чего только стоит. И если мы их не растеряем, хватит нам их надолго, а возможно, и на всю жизнь. Но я промолчал. Ведь что главное в жизни? Правильно, видеть в ней перспективы, иначе и в петлю от безысходности недолго залезть. Так пусть их видят мои соратники.
– Лео, взгляни, – окликнула меня Рейчел, для надежности указав направление рукой.
Вижу. Впрочем, как и Гаспар с Блезом. Мы давно уже успели обратить внимание на показавшееся из-за мыса селение.
Мне с полувзгляда удалось определить, что дикари на берегу не имеют никакого отношения к тем, которые напали на нас в гроте. Татуировки на их телах другие, а это как знаки различия на мундирах. И солдат одной армии никогда не наденет обмундирование вражеской. Но даже прояви они к нам враждебность, опасность нам не грозит. «Принцесса Рашель», потеряв верхушку мачты примерно с локоть, скорости хода от этого нисколько не лишилась, и догнать нас дикарям на своих пирогах не суждено.
Барри, до этого лежавший на палубе и поглядывавший в сторону нашего импровизированного камбуза чаще других, внезапно поднялся на лапы. Пес несколько раз гавкнул, то ли приветствуя аборигенов, то ли предупреждая, что не имеет к ним ни симпатии, ни доверия.
– Они нам махать начали, – сообщила Рейчел.
– Пускай машут, – отозвался я. – Можешь сама помахать им в ответ. Или даже послать воздушный поцелуй.
Те действительно усиленно начали делать знаки руками, словно пытаясь призвать нас к себе. Лица их при этом не обнаруживали ни малейшей вражды, некоторые даже улыбались, а кое-кто смотрел с надеждой. Но кто его знает – вдруг это просто уловка, чтобы заманить незадачливых путников в ловушку?
– Дураков нет, – ухмыльнулся Гаспар, рассматривая их при помощи устройства Блеза.
Мне такое устройство без надобности, поскольку оно у меня всегда при себе, причем с рождения, но не согласиться с товарищем оснований не было никаких. И тут я увидел еще одного пожилого аборигена, находившегося поодаль от всех. Не в полном одиночестве: по бокам его, опираясь на копья, стояло по воину. Увидел, и слова сами сорвались с моих губ:
– Блез, правь к берегу.
Блез послушался меня беспрекословно, Гаспар лишь пожал плечами, но промолчал тоже. Впрочем, как и Головешка.
– Что там, Лео? – спросила девушка. – У тебя был такой голос!..
Станет он таким: столько боли, отчаяния и тоски на лице этого старика!..
– Пока еще не знаю. Но мы должны им помочь.
– Лео, ну и чем мы сможем им помочь? – попытался воззвать к моему благоразумию Гаспар. – Ты же сам слышал, что говорили о жителях этого острова галибы! Об их вероломстве и кровожадности!
– Подойдем ближе – спросим. На всякий случай будьте начеку.
– Ну, это само собой, – буркнул Гаспар, меняя шляпу на шлем и надевая перевязь с мечом.
Затем он подхватил топор, провел ногтем большого пальца по лезвию и сунул его за пояс.
– Лео, ты уверен в том, что делаешь? – спросил Блез.
«Самому бы знать точно». – Но кивнул решительно: мол, нисколько в этом не сомневаюсь.
– Рейчел, что бы ни случилось, старайся постоянно держаться позади меня. – И та послушно кивнула. – Блез, когда подойдем ближе, возьми вдоль берега. Гаспар, приспусти немного парус. Иначе промчимся мимо них так, что и поговорить толком не успеем.
Берег приближался, напряжение росло, хотя сами аборигены выглядели вполне миролюбиво.
Хотя кто их знает? На поясах у многих болтались кинжалы, качеством не хуже моего, то есть работы Прежних. А в высокой густой траве, сквозь которую ничего не разглядеть даже мне с моим даром, вполне могли притаиться до поры до времени копья и луки.
– Гаспар, спроси, что им надо, – обратился я к нему. Гаспару кричать нужды нет, его и так все услышат. У него тот самый густой бас, который не так давно безуспешно пытался изобразить Головешка.
– Чего хотели? – бросил тот, совсем не напрягая голос.
– Чужеземцы, – ответили ему сразу несколько, – вам не о чем волноваться, нам всего лишь нужна ваша помощь. Причем мы обязательно заплатим.
– Я от вон той с красными бусами плату принимать буду, – заявил Головешка, указывая подбородком на стайку из нескольких девиц, которые присутствовали на берегу в числе прочих.
Сказал, чтобы тут же заработать по загривку от Рейчел. Но не огрызнулся, что было бы обычным делом, лишь засмеялся в ответ.
К тому времени мы подошли к берегу достаточно близко, и потому я взял переговоры на себя.
– В чем должна заключаться наша помощь? – Вдруг она такая, что никакой оплаты не хватит?
В ответ снова послышался хор голосов:
– Нам нужна шерсть вашей собаки.
– Чего?! – Получилось так, что сейчас наши голоса тоже слились в унисон.
– Блез, возьми влево. Да покруче, сразу на полборта. Гаспар, поднимай парус, уходим, – начал командовать я.
Шерсть им нужна! Может, вам ее вместе со шкурой отдать?
– А для чего вам она нужна? – Это была Рейчел, которую, вероятно, одолело женское любопытство.
Какая разница – для чего именно? Нужна – пусть у своих собак возьмут. Вон их сколько по берегу бегает.
– Для лекарства.
– Никогда не слышала, чтобы собачьей шерстью людей лечили. Или даже животных. Что-то новенькое в лекарском деле, – пробормотала Рейчел. И уже громко: – А что у своих собак не возьмете?
– Нам рыжая нужна, а у нас таких собак нет.
Шерсти на Барри хватало. И было ее не меньше, чем на обычных волкодавах. Тем она жизненно необходима, ведь когда ее много, волк, пока доберется до горла собаки, шерстью пасть набьет себе так, что и укусить-то уже не сможет. Зачем столько шерсти бойцовскому псу, я мог только догадываться. Вот только не вся она на Барри рыжего цвета, а пятнами. Преобладали другие цвета: черная, палевая и даже белая шерсть.
– Если состричь, рыжей шерсти на Барри от силы пара горстей наберется, – вслух начал рассуждать Головешка. – По весу ее на золото менять вообще смысла нет. Разве что за каждую шерстинку монету требовать, да и то!.. Правильное решение, Лео: здесь ловить нечего, только время терять.
И тут аборигены, будто сговорились заранее, рухнули на колени. На ногах остались стоять только старик и два воина подле него.
– Блез, правь обратно.
– Лео, ты чего? – недоуменно спросил Головешка. – Что нам даст пусть даже пара горстей золота?
– Тед, ты сам о них все слышал еще у галибов. Эти люди – воины! Теперь подумай: стали бы они падать ниц перед незнакомыми людьми ради каких-то клочков собачьей шерсти, если бы от этого не зависела жизнь человека? Причем такого, которого все они любят и чья потеря станет для них непоправимой?
Я не стал добавлять, что, когда Блез начал отворачивать от берега, у старика где-то в глубине глаз блеснули слезы.
Услышав мои слова, встрепенулась Рейчел:
– Лео, ты уверен в этом?
– Да. – И теперь у меня не было никаких сомнений.
– Ха, может, они бухнулись на колени, потому что увидели Элекию, – не сдавался Тед. – Как те, в пиро́гах, отчего и перевернулись.
– Головешка, не выдумывай. Мы же с тобой вдвоем ее укутывали, ничего там не разглядишь. Кстати, та девица с красными бусами точно на тебя смотрит. Гляди, как бы ее у тебя из-под носа Блез не увел. – И уже тише, для себя, Рейчел добавила: – Не представляю даже: от чего можно вылечить рыжей собачьей шерстью? – Она даже пританцовывала от нетерпения.

Глава 15

Конечно же даже намека на причал у аборигенов не было.
И потому у самого берега нам пришлось бросить якорь. Тот представлял собой обломок какой-то статуи, естественно, золотой. Статуи человеческой, поскольку выглядел он как часть руки с растопыренными и загнутыми пальцами, которые и вонзались надежно в грунт. Для того чтобы якорь всегда переворачивался на нужную сторону, Гаспар выгнул средний палец назад. И теперь, стоило якорю лишь немного поволочиться по дну, как он сам принимал нужное положение.
– Стоп-стоп-стоп! – заявил я, обнаружив, что аборигены с обнаженными кинжалами в руках с нетерпением поглядывают на нашу собаку. – Сами острижем сколько необходимо. Но вначале больного осмотрит наш лекарь. Возможно, шерсть и не понадобится вовсе.
– Ну и где тут ваш больной? – выступила вперед Рейчел, держа наготове корзинку со всяческими мазями, эликсирами, микстурами и корпиями.
Ее появление аборигены встретили настороженно. Вероятно, по их представлению лекарь обязательно должен быть мужчиной, к тому же пожилым. А тут какая-то девчонка, еще и в нелепом, на их взгляд, мужском наряде. И потому настороженное молчание было ей ответом. Сказать по правде, когда-то и у меня самого были сильнейшие сомнения в компетенции Рейчел как лекаря. Но не сейчас, когда все мы, а также множество больных, которые нам попадались по пути, благодаря ее искусству врачевания быстро встали на ноги.
– Так где же ваш больной? – переспросила она. И не удержалась: – Ради которого мы должны свою собаку остричь. Хорошо хоть не наголо.
Взоры дикарей дружно обратились к человеку, ради которого я и направил наш корабль к берегу. Один из стоявших рядом со стариком воинов что-то ему сказал, и тот молча кивнул им: показывайте.
– Теодор, Блез, вы остаетесь на корабле. Гаспар, со мной: присмотрим, чтобы с Рейчел ничего не случилось.
Эти люди по-прежнему не внушали мне особого доверия. Вождь галибов расписал их так образно, что в каждом из них я видел убийцу его собственной матери, жены и детей.
Хотя, если взглянуть на тех же девиц, вели они себя куда более раскованно, чем, например, женщины с острова О. Улыбались, хихикали и явно обсуждали незнакомых мужчин. А одна из них так настойчиво строила мне глазки, что сей факт не ускользнул от внимания Рейчел. Девушка фыркнула, отчетливо давая понять, что вздыхать в отдалении та имеет полное право. Но стоит ей только подойти ко мне ближе определенного расстояния – в лучшем случае останется без клока волос.
И тут же вполне доброжелательно улыбнулась какому-то из парней, который сразу же получил от меня полный ничем не прикрытой угрозы взгляд. В таких случаях действовать нужно незамедлительно и бескомпромиссно. Еще я хотел приобнять Рейчел и поцеловать, пусть даже в щеку, чтобы ни у кого уже никаких сомнений не оставалось.
Но та успела скрыться в стоящей наособицу и явно нежилой хижине, где, судя по указаниям аборигенов, и находился больной. Чтобы через пару минут из нее выскочить, причем со слезящимися глазами.
Рыкнув: «Кто?! Кто посмел ее обидеть?» – и расталкивая аборигенов, я бросился к ней.
– Кто это был?! – И не дождавшись ответа, влетел в хижину сам.
Мгновение спустя я последовал примеру Рейчел, кашляя и прикрывая ладонью глаза: внутри строения было настолько много дыма и он был настолько жгуч, что остаться в ней надолго означало задохнуться. По дороге успел подхватить какого-то человека, который сидел скрестив ноги и, раскачиваясь из стороны в сторону, что-то заунывно подвывал.
– Вынесите его оттуда немедленно! Немедленно, я сказала! – крикнула Рейчел.
Вообще-то иногда Рейчел кричит и на меня. Но мне даже в голову никогда не приходило, что она умеет делать это так зло, даже яростно, что все ее прежние крики показались мне сейчас нежным шепотом.
– Вы что, хотите, чтобы больной задохнулся?! Лео, скажи хоть ты всем этим идиотам, что так делать нельзя. А вот его надо было внутри оставить! Пусть бы и дальше там сидел: может, мозгов прибавилось бы. – И она указала на спасенного мной человека.
Наверное, у мужчин этого племени совсем не было принято, чтобы женщины ими командовали. Потому что некоторые из них даже рты открыли от изумления. Но как бы там ни было, больного из смрадной хижины вынесли. Рейчел тут же склонилась над ним, прижала ухо к его груди, слушая биение сердца.
Затем начала копаться в своей лекарской сумке, чтобы извлечь из нее пузырек темного стекла. Судя по тому, что перстень оставался на ее руке, помочь он не мог.
– Голову ему приподними, – намереваясь влить содержимое пузырька внутрь больного, приказала она какому-то парню, находящемуся к ней ближе всех.
Тот поначалу дернулся, но затем, искоса взглянув на других мужчин, частью уже ухмыляющихся, принял независимый вид.
– Еще чего! Дайла, помоги лекарю, – небрежно сказал он.
Дайлой оказалась та самая девушка, от которой чуть раньше я удостоился пристального внимания. Проходя мимо, она не преминула задеть меня тугим бедром. Намеренно, потому что перед этим я чуть отшагнул в сторону, давая ей пройти, что не помогло. На всякий случай мне пришлось сосредоточиться на счете хижин в деревне. Не стоило забывать, что может себя проявить элекит на шее Рейчел, а ей ни в коем случае отвлекаться нельзя, потому что одного взгляда было достаточно: больной находится на грани жизни и смерти.
Сам он выглядел молодым парнем, почти мальчишкой, которого уже долгое время мучает тяжелый недуг. Видя его состояние, я подумал, что, если Рейчел не удастся его вылечить, мы можем нажить себе здесь огромные проблемы. Ведь в таком случае проще всего будет обвинить в его смерти именно нас.
Затем мне стало не до размышлений. Помогая Рейчел, Дайла не присела около больного – она согнулась практически на прямых ногах, изящно выгнув при этом спину. А если учесть, что юбка на ней была ничуть не длиннее, чем у всех встречавшихся нам прежде островитянок, мне срочно пришлось перевести взгляд на корабль: как там Головешка с Блезом? Ничего с ними не случилась? Благо что элекит на шее Рейчел выпал из ворота одежды, и теперь висел перпендикулярно земле.
– Гаспар, присмотри тут, – обратился я к тому.
Никакой агрессии туземцы не проявляли, и если она все же появится, то позже. В том случае, если больной умрет.
– А ты куда? – поинтересовался он.
– Пойду переговорю с местным вождем.

– Приветствую вас, досточтимый, – первым начал разговор я, получив в ответ лишь невразумительный кивок.
И еще мне не понравился его взгляд. Он смотрел на меня как на пустое место. Так, как смотрят на очередного из людей, которого сотрут в порошок и не заметят. Как на ничтожество, на которое не следует обращать внимания.
«Ну, это мы еще посмотрим! – возмутился я, ответно впиваясь в его глаза, изо всех сил пытаясь сделать свои такими, чтобы он не только проникся, а вздрогнул. – Кто из нас двоих ничтожество, и кто останется в живых, случись здесь и сейчас бойня! По крайней мере, до твоей-то глотки я точно доберусь, пусть из последних сил, пусть истекая кровью и пусть даже зубами!» Вот что я желал передать своим взглядом.
Вождь держал мой взгляд удивительно легко, хотя, без малейшего хвастовства, подобное мало кому удавалось, если удавалось вообще. Напряжение росло, молчание затягивалось, мой противник вообще перестал обращать на меня внимание, устремив свой взгляд куда-то вдаль, за мое плечо, пока один из сопровождающих его воинов, с высокой шапкой смоляных волос, в которые были воткнуты яркие перья неизвестных мне птиц, наконец не сказал:
– Танало-О слеп от рождения, но это не мешает ему быть мудрецом.
– Кто слеп?
Неужели этот человек?! Так какого… бога подземного царства Аблакасима, к которому уходят после смерти все души неправедно живших людей, я мерился с ним взглядом?!
– Я слеп. И, может быть, я не настолько мудр, как обо мне думают люди, но чувствую, что ты слишком напряжен, путник. Расслабься: ни тебе, ни твоим людям не сделают ничего дурного. Отдохни с дороги, отведай наших яств, а потом расскажи нам о том, что творится в остальном мире. Мы живем обособленно, и каждая новость будет нам предметом долгих обсуждений, которые так скрашивают тоскливые вечера.
«Так, я даже знаю, кому это поручить. Головешке; и будь я проклят, если у них иссякнут темы для разговоров в ближайшие несколько лет».
Вождь меж тем, все так же глядя мимо меня, спросил:
– Скажи, странник, действительно ли есть возможность излечить Тарада?
Несложно было догадаться, о ком именно идет речь. Но ответить на вопрос мудреца представлялось мне целой проблемой. Ведь неизвестно, удастся ли это Рейчел. И понапрасну обнадеживать не хотелось. Оставалось только сказать правду.
– Не знаю, о мудрейший из мудрейших Танало-О. – Чтобы смягчить свой ответ, мне пришлось добавить ему мудрости от себя лично. – Это будет известно только завтра, – добавил я, про себя подумав: лично я не дал бы Тараду слишком много шансов.

Благодаря лечению Рейчел уже к вечеру больному стало легче. Островитяне, которым по непонятным мне пока причинам жизнь Тарада так дорога, воспрянули духом. Сама Рейчел была куда более пессимистична. Мы сидели с ней в хижине у изголовья больного и разговаривали.
– Эта ночь всё решит. Если он переживет ее, то обязательно пойдет на поправку. Если же нет, я ничем помочь не в состоянии, слишком все запущено.
– Может, острижем собаку? Шерсть у нее быстро отрастет. Глядишь, Барни нам еще и спасибо скажет – в такой-то вечной жаре, – предложил я.
Покидать раньше времени селение не хотелось. На его противоположном от пролива краю виднелись руины Прежних. Причем одного взгляда достаточно было, чтобы понять – они остались от жилых зданий. А следовательно, существовал неплохой шанс наткнуться на какой-нибудь крайне интересный артефакт. Из тех, что весят мизерно мало, но стоят баснословно дорого. И если Тарад умрет, вряд ли мы сможем долго здесь находиться. Совсем другое дело, если тот начнет выздоравливать. Благодарные аборигены нам еще камни помогут с места на место двигать.
– Лео, – ответила мне Рейчел, – если кому и стоит постричься, так это тебе.
В этом она полностью была права: волосы мои успели отрасти так, что я начал мечтать о том, чтобы наконец-то добраться до приличной цирюльни. Гаспар по старой солдатской привычке брил голову наголо, Тед с Блезом стригли друг друга под горшок, женщин длинные волосы только украшают, ну а мне оставалось лишь терпеть. Или ждать, когда они отрастут достаточно для того, чтобы стало возможным завязать их на затылке узлом. Некоторые охотники за сокровищами так и поступают, ведь узел из волос предохраняет их головы от ударов в руинах Прежних, где всегда так мало места. Я предпочитаю использовать для этой цели берет с помпоном, но дело шло к тому, что в скором времени его можно смело выбросить.
– Ты хоть знаешь, для какой цели им понадобилась рыжая собачья шерсть? – продолжила Рейчел.
– Ну, возможно, чтобы какую-нибудь особенную настойку из нее сделать, – предположил я. – Или компресс.
– Лео! Шерсть нужна была для того, чтобы сжечь ее в той хижине, где я едва не задохнулась! И совсем непонятно, почему в ней не задохнулся Тарад. А тот сморчок, которого ты из нее вытащил, он и есть лекарь. Вернее, шарлатан, который без всякого стыда и совести себя так называет. Он утверждает, что собрал все нужные компоненты, и оставалось добавить только рыжую собачью шерсть. Представляешь, лечить вонючим дымом людей, утверждая, что в них вселился злой дух, когда у тех внутреннее воспаление!
– Тише, разбудишь парня, – попытался успокоить я не на шутку разбушевавшуюся Рейчел.
Но было уже поздно. Тарад открыл глаза и обвел пространство вокруг себя бессмысленным взором. Затем его взгляд будто бы просветлел, он уставился на Рейчел, улыбнулся ей и слабым, на грани слышимости голосом прошептал: – Кастильда, любимая!.. – чтобы тут же, со счастливой улыбкой на лице, лишиться сознания.
– Бредит человек, – поспешила успокоить меня Рейчел.
Хотя я и не думал ее ревновать. Сразу по трем причинам. Во-первых, он назвал Рейчел какой-то Кастильдой. Во-вторых, Рейчел никогда прежде не бывала на этих островах. Ну и в главных: элекит на моей шее вел себя, как и всегда. То есть слегка холодил кожу.

Ночь, которую мы с Рейчел провели у постели больного, показалась мне бесконечной. Самой Рейчел постоянно было чем заняться: Тарад то метался в бреду, то затихал, и девушке с трудом удавалось улавливать его пульс. Ну а мне оставалось только зевать, подкладывать дрова в очаг да разговаривать с псом. Благо слушателем тот был благодарным и даже не думал меня перебивать.
Пару раз за ночь к нам наведывались аборигены, чтобы застать лекаря рядом с больным, при этом ловя мой полный недвусмысленной угрозы взгляд: «Чего приперлись? Или вы надеялись, что мне надоело здесь находиться, и я, оставив Рейчел, отправился спать? Не дождетесь!» Хотя в принципе смело мог бы и отправиться – эти люди относились к Барри с куда большей опаской, нежели ко мне.
Затем тот клочок ночного неба, который был едва виден сквозь небольшое, лишенное стекла окошко у самых потолочных балок, начал сереть, что являлось верным признаком приближающегося рассвета.
– Потерпи еще, – сказал я выглядевшей совсем уж бледной Рейчел. – Осталось немного.
– Боюсь, что совсем чуть, – покачала головой она. – Его жизнь повисла на волоске, и я опасаюсь – всего моего искусства лекаря не хватит, чтобы удержать Тарада на этом свете.
– Может, влить ему микстуры еще? – на всякий случай предложил я. – Клянусь, на этот раз все пройдет благополучно.
– Ой ли? – засомневалась Рейчел.
И в этом она была права. Меня и самого брали сомнения. На здоровье я никогда не жаловался, и потому мне до сих пор не пришлось испытать на себе вкус ни одной из микстур Рейчел. Но с ними явно что-то было не так. Нет, действовать-то они действовали, иначе Тарад давно бы уже нас оставил, но каких трудов нам с Рейчел стоило влить ему в рот очередную из них! Первую микстуру мы влили без всяких проблем, но при попытке влить еще одну начались такие проблемы, что впору схватиться за голову. Тарад, определить по которому, что жизнь в нем еще не угасла, можно было только по едва заметно вздымающейся груди, начинал сопротивляться так яростно, что мне едва удавалось прижать его к лежанке. Но и тут он начинал мотать головой из стороны в сторону настолько быстро, что наши с Рейчел разгоряченные лица обдувал легкий ветерок. Ко всему мне приходилось еще и внимательно следить за псом, который, посчитав, что Тарад представляет для нас опасность, так и норовил его укусить, злобно при этом рыча и лая. Наши крики на пса не действовали, и потому все время приходилось отпихивать его ногой.
В итоге внутрь Тарада попадала в лучшем случае лишь половина, а то и четверть флакона микстуры.
– К тому же закончились у меня микстуры, и теперь вся надежда только на него, – девушка посмотрела на перстень. – Но какая комбинация тут потребуется, вот в чем вопрос…
– А какие тебе известны?
– От зубной боли, трусости, жадности, изжоги, кашля, несварения желудка. Боли в суставах, ушах, насморка, грудной жабы, мигрени, подагры, радикулита, – перечисляла она.
Я затряс головой: не то, всё не то.
– Когда плохо заживляются раны, как противоядие, от аденом гипоталамуса, мужской слабости, женского бесплодия, поноса, ипохондрии, наконец. Да много чего, Лео. Но у него-то, судя по роговице, сердцебиению, цвету ногтей и жару – внутреннее воспаление. Знать бы еще, чего именно. Что делать, ума не приложу.
Тарад, придя в себя в очередной раз и увидев Рейчел, к ней потянулся:
– Кастильда!
Я, перехватив ему руку, грубо уложил ее вдоль тела: больной-то больной, а руки распускать нечего – не твое! Тем более целил он не куда-нибудь, а Рейчел в грудь. Будь он в чуть лучшем состоянии, мог бы и вообще по морде схлопотать. Рейчел наградила меня недобрым взглядом: мол, нельзя так с больными поступать, но промолчала.
– Может, книгу с корабля принести? Глядишь, что-нибудь да забыла, – предложил я. – Или новое найдешь.
– Лео, я только тем и занимаюсь в свободное время, что пытаюсь найти новое. Вернее, понять смысл того, что пока еще недоступно моему пониманию. Может, ты просто помолчишь немного, а я подумаю?
Я пожал плечами: думай. И чтобы не мешать, вышел наружу, вдыхая полной грудью прохладный предрассветный воздух, наполненный ароматом трав, цветов и недалекого моря. Откуда-то из темноты вынырнул Гаспар, который на всякий случай всю ночь дежурил рядом с хижиной.
– Ну что там, Лео?
– Живой еще. Но шансов мизерно мало. И микстуры закончились.
– Может, и вправду внутри него злой дух? А то и целых два. Слышал я, в таком случае человеку совсем плохо приходится. Мало того что они человеку вредят, так еще и между собой грызутся, отчего ему только хуже.
– Может, и дух. Или даже два. Только как его от них избавить?
– Рассказывали мне один верный способ…
– Ну и в чем он заключается?
– Суть в том, что дух необходимо испугать. Дух или духи, если человек внезапно умрет, а они не успеют из него выбраться, навсегда остаются в теле покойника. Ну, не совсем навсегда, но до той поры, пока от мертвеца не останется даже праха. Представляешь, сколько им придется ждать? А если тело забальзамируют? То-то же! Вот этого все они и боятся. Но если мы сможем убедить Тарада, что в следующее мгновение он умрет, духи внутри него узнают об этом, и тут же его оставят.
– Ну и как мы это сделаем? Окружим его и начнем уверять, что сейчас откинется?
– Убеждать необходимо не словами. Для этого у нас есть вот что. – Гаспар выразительно похлопал по эфесу меча. – И если мы неожиданно к нему ворвемся и сделаем вид, что сейчас изрубим его на котлетный фарш, вполне может сработать.
– Думаешь?
– Да что там думать, Лео! Обязательно должно сработать! Главное, чтобы в тот момент он в сознании находился, иначе все насмарку. Ну так что?
Не то чтобы Гаспар смог меня убедить, но я согласился. От полной безысходности. Потому что иного шанса спасти Тарада, а самое главное – покопаться в развалинах, у нас не было.
– Будем пробовать, Гаспар!
– Рейчел нас не испугается? Не хотелось бы такого.
– Не должна, – немного подумав, решил я. – Все-таки она отважная девушка, а внутри хижины светло. Может, вначале сердце у нее и вздрогнет, но потом-то она обязательно нас признает!
– А что, если для надежности Блеза позвать? Все-таки втроем мы наведем на Тарада ужаса куда больше!
– Нет. Не хочется корабль без защиты оставлять, а от Головешки мало толку что тут, что там. Вдвоем справимся.
И мы, с обнаженными клинками: я – с саблей, а мой напарник – с мечом и кинжалом, дожидаясь подходящего момента, застыли у дверей. Ждать пришлось долго. За это время Рейчел успела дважды меня окликнуть и даже выглянуть наружу, благо что мы успели вовремя спрятаться. Наконец изнутри раздалось приглушенное «Кастильда!», что означало – Тарад на какое-то время пришел в себя.
– Пора!
И мы, держа клинки высоко над головами, ворвались внутрь. Чтобы у Тарада не оставалось никаких сомнений в том, что дела его хуже некуда, мы с Гаспаром орали так, будто идя на штурм вражеского укрепления, стремились сломить дух его защитников.
Все испортил пес Барри. С чего ему взбрело в голову развалиться у самого порога, знает только он сам. Наверное, дело было в том, что он благодаря своему нюху знал, что мы находимся сразу за дверью, и решил быть к нам как можно ближе.
Но как бы там ни было, внутри хижины мы с Гаспаром успели сделать только один шаг. Полет получился неуправляемым, и закончился практически сразу же, когда мы столкнулись с ложем, на котором и находился тяжелобольной. Удар вышел знатным, и штурмуй мы крепость на самом деле, обязательно бы снесли с петель дверь в какой-нибудь башне. Что же тогда говорить о хрупком лежаке?
Он развалился на части, а самого больного унесло в дальний угол хижины, где гулко ударило об стену.
Я оказался прав, и Рейчел узнала нас практически сразу же.
– Лео, Гаспар! Что за дурацкие шуточки?! Вы что себе позволяете?! Вы только взгляните, что натворили! Да вы же убили его! – запричитала она, бросаясь к Тараду.
– Надеюсь, он перед смертью не успел испугаться, – поднимаясь на ноги, пробормотал красный как вареный рак Гаспар. – Иначе совсем нелепо получится: и Тарада не спасли, и изошедшие из него духи начнут искать себе новое тело.
Я и сам чувствовал, как полыхает огнем лицо: ни с того ни с сего угодить в дурацкую ситуацию, в которой полностью сам виноват. Ну зачем мне было слушаться Гаспара – точно ведь знаю, никаких духов не существует… Кричала Рейчел, радостно лаял Барри, будто увидел нас с Гаспаром после долгой разлуки.
В довершение ко всему, дверь внезапно распахнулсь, и в хижину ворвались авооруженные копьями аборигены. Мы с Гаспаром переглянулись: если сейчас начнется бой, обнажать оружие нет нужды. И еще я пожалел о том, что отказался от предложения Гаспара позвать еще и Блеза.
– Где Тарад?! – грозно поинтересовался ближний из них.
– Где-то там, – не сводя с него глаз, кинжалом через плечо указал Гаспар.
Он – воин с огромным опытом и потому отлично осознавал, что отвлекаться нельзя ни на миг.
– Говорил же я вам, что добром все это не закончится. – Из-за спин других высунулась голова местного сморчка-лекаря, которого я фактически спас из задымленной хижины. – Чего уж было проще: напасть на них, отправить всех на корм акулам и забрать себе пса. Остричь с него рыжую шерсть, и уже к вечеру Тарад выздоровел бы. А вы!..
– Посторонись!
Сейчас! Где-то за нашими спинами пряталась Рейчел, и если мы с Гаспаром дадим им дорогу, кто знает, не станет ли девушка их первой жертвой, когда те обнаружат Тарада мертвым?
– В сторону, я сказал! – Для большей убедительности дикарь угрожающе замахнулся копьем.
Напряжение так и витало в воздухе. Одно неосторожное движение, слово, жест – и начнется бойня. Барри, почувствовав, что игры закончились, встал рядом с нами и зарычал. Гаспар взглянул на меня, и в его взгляде ясно читалось: не самое ли время сделать шаг первыми?
Ведь тот, кто нападает внезапно, всегда имеет преимущество. И я уже набрал воздуха, чтобы подать команду «вперед!», когда за нашими спинами раздалось очередное за эту ночь и так надоевшее мне: «Кастильда!», после чего всхлип. Такой тонкий и жалобный, что я невольно обернулся: уж не Рейчел ли он принадлежит?
Но нет: уже похороненный нами Тарад стоял на коленях и, обхватив руками ноги Рейчел, плакал навзрыд. Мы с Гаспаром непроизвольно поморщились: не существует в мире причин, чтобы мужчина вел себя таким образом. Плакать – это всегда было прерогативой женщин, и зачастую для этого им не нужно никаких оснований вообще. Но не мужчине, воину и, как выяснилось накануне вечером, – последней надежде племени.
Захлебываясь слезами, Тарад бормотал: «Ты не видение, ты – настоящая! О, любовь всей моей жизни!»
Рейчел стояла растерянная, и совершенно не знала, как ей поступить.
– Лео, – негромко сказал Гаспар, – такое впечатление, что хворь-то у него не телесная. Явно же у человека с головой что-то не так.
– Может быть, не все духи из него вышли? – не удержался я, чтобы не съязвить. – Например, остался тот, что засел в голове.
– Может, – не поняв моей иронии, кивнул Гаспар. – Но повторить у нас не получится.
И в этом он был прав. Хижина давно уже переполнилась людьми, и поднявшегося на ноги Тарада успели оттеснить от Рейчел. Не забывая при этом благодарить девушку за чудесное спасение и всячески превозносить ее лекарское искусство.
– Пойдем, Рейчел, – потянул я ее за руку. – Тебе необходимо отдохнуть. Думаю, что теперь жизнь Тарада вне опасности.
Микстуры ли помогли, наше ли с Гаспаром вмешательство в процесс лечения, но сомнений не оставалось никаких.

Глава 16

Чем больше я слушал Танало-О, тем сильнее мрачнел. Нет, против того, чтобы племя Свирепых Аллигаторов, как они сами себя называли, вновь стало могущественным и сначала покончило с их извечным врагом, обитающим по ту сторону пролива, а затем провело экспансию всех других островов архипелага, я не имел ничего. Но самому мне больше всего хотелось наконец-то добраться до цивилизованного общества. Где твой собеседник не будет обряжен в короткую юбку, а в носовой перегородке у него не торчит куриная (или какая она там?) кость. Одни только сплошь покрывающие его тело татуировки чего сто́ят! Но те имеют хоть какое-то объяснение, якобы предохраняя владельца от того, чтобы внутрь него не проникли злые духи. Кстати, бедному Тараду, едва тому удалось немного оклематься, тут же нанесли несколько новых рисунков. Хотя, если разобраться, наш Гаспар разрисован не меньше. Ладно, все это так, но зачем в носу нужна кость?!
– Понимаешь, Удачник Леонардо, иногда необходимо поступиться своим личным ради всеобщего блага.
Я в очередной раз поморщился: хорошо, что Танало-О видеть этого не мог. Совсем не потому, что тот опять исковеркал мое имя. Я успел у него побывать уже и Везунчиком Леонардо, и Баловнем Судьбы Леонардо, и Любимцем Фортуны Леонардо, несмотря на мои попытки каждый раз его поправить.
И вот теперь еще и Удачник. Успокаивало то, что мы разговаривали с ним наедине, и никто его услышать не мог. Иначе осмелевший Головешка не преминул бы при случае назвать меня каким-нибудь из этих имен. По крайней мере, за глаза. Да и боги бы с ним – Удачник так Удачник, но сколько раз можно объяснять, что своим личным поступаться категорически не собираюсь! И еще ему пора наконец понять, что Рейчел – не вещь и вправе сама выбирать свою судьбу.
Суть сказанного Танало-О была в том, что Рейчел должна стать женой Тарада. И с этого, мол, у Аллигаторов начнется новая жизнь, в которой они станут хозяевами всех островов. Подтверждением тому является древнее пророчество, где сказано, что небесной красоты женщина по имени Кастильда в мужской одежде, случайно оказавшись здесь на необычной пироге, спасет от неминуемой смерти будущего вождя. А Тарад обязательно им когда-нибудь станет, поскольку он – сын Танало-О. Косвенно пророчества подтверждали видения самого Тарада в горячечном бреду. Словом, все сходится. Кроме имени, поскольку у Рейчел и Кастильды никакого созвучия.
– Ты хороший человек, Прун Леонардо, и мы не желаем тебе зла, – продолжал убеждать меня Танало-О, – но на кону стоит будущее моего народа!
– Рейчел – моя жена, – устал объяснять я. – Жена законная, – подумав при этом – хорошо хоть они не пытаются сделать ее вдовой.
С другой стороны, пожелай они этого, у меня развязались бы руки. И тогда, пусть и ценой крови, проблема бы разрешилась и мы давно уже были в пути.
– Но не у нас, – пожимал плечами Танало-О. – И мы об этом уже говорили.
Вот же дикари! Не могу себе представить, что в цивилизованном обществе, когда вы со своей супругой окажетесь в другой стране, вам вдруг объявят, что она не является вашей женой, поскольку брачные обычаи здесь другие. А именно это и происходит практически на каждом острове, который мы посетили.
– Ладно, – тяжело вздохнул я. И чтобы получить хоть какую-нибудь отсрочку, добавил: – Мне необходимо время подумать.
Выход обязательно должен быть, и самое время посоветоваться с остальными.

– Так что будем делать? – спросил я сразу у всех, когда объяснил суть создавшейся проблемы.
– И чего тут думать? – пожал плечами Головешка. – Поднимаем парус – и в путь! Руины? А что руины? На этих островах их как блох на любой собаке.
– У Барри, например, блох нет, – возразила ему Рейчел.
– Чтобы избавить от них, перстень на него надевала? – рассмеялся тот.
И тут же охнул. Потому что пусть свою смелость по отношению к Гаспару проявляет, а Рейчел не смеет трогать.
– Лео, я же пошутил! Зачем так больно?
– Извини, перестарался, – что соответствовало действительности: чересчур сильно ткнул ему кулаком в бок.
С другой стороны, Тед виноват сам: тут и без того весь на нервах, а еще он со своими шуточками. Но в главном он прав: руин на островах хватает. Но проблема в другом.
– Проблема в том, Теодор… – Раньше, чтобы показать Головешке, что я им недоволен, мне достаточно было назвать его полным именем. Но даже сейчас, осмелевший, услышав такое обращение к нему, он на всякий случай от меня отодвинулся. – Проблема в том, что на следующем острове живут союзники Свирепых Аллигаторов, а нам его не миновать. Конечно, мы можем отсюда уплыть и дальше прорываться с боем, но, возможно, существует и другой, более подходящий нам вариант. А этот оставим на самый крайний случай.
– Эти – Свирепые Аллигаторы, а тех как зовут? Горные Макаки? Ну и плевать на них! Подумаешь, какие-то дикари! – пренебрежительно покривился Блез.
Ну да, Блез – человек неустрашимый, но его сарказм понятен не до конца. Он сам-то из какого клана? Правильно – из клана Рысей. А рыси кто, если не животные?
– Гаспар? – обратился я к тому, видя, что от Блеза никакого дельного совета мне не услышать.
– Не знаю, что и сказать, Лео, – пожав плечами, ответил Гаспар. И чтобы хоть как-то оправдаться, добавил: – Вводных маловато, но будь их чуть больше…
Я с надеждой взглянул на Рейчел: женский ум изворотлив, возможно, ей что-то удалось придумать. Но девушка лишь печально вздохнула: увы.
– Вечно вы проблему из всего делаете, – неожиданно заявил Головешка. – Что тут сложного?
Тед всем своим видом показывал, что проблема не стоит и выеденного яйца.
– Говори, Тед, – потребовал я.
– Если разобраться, ничего нового не предстоит. Но сработает обязательно. – И выждав паузу, когда мы уже начали посматривать на него даже не с нетерпением – со злостью, пояснил: – Жениться тебе надо на Рейчел по местным обычаям, только и всего. Вам что, привыкать? И всей проблемы как не бывало. – Он со значением поднял указательный палец. – Теперь вы обязаны спросить у меня: почему?
– Почему?
– Да потому что у местных обычай такой: если муж погибает, жену хоронят вместе с ним. Получится, мы убьем двух зайцев сразу. Жениться на замужней Тараду нельзя, но у них мысли не возникнет убить Лео, чтобы сделать Рейчел вдовой.
– Откуда знаешь? – живо поинтересовался я.
– Откуда-откуда… Палема мне рассказала, – ответил Тед.
– А это еще кто?
– Та самая девица с красными бусами, – пояснила Рейчел.
«Не очень-то теперь они у нее и красные, – подумал я. – Вернее, не так: красные-то они красные, но теперь не единственные. В пару к ним добавились еще одни. То-то они мне так напоминали те, что достались Теду при дележке пиратского клада!»
Палеме доверять можно полностью. Кто лучше знает о брачных обычаях, как не женщины? Мужчинам-то они к чему? Им что, есть разница, каким именно образом им наденут хомут на шею: сбоку, сверху, сзади или с разбега в прыжке? Все равно придется носить его не снимая.
– А в чем именно заключается местный обряд?
– Да все как обычно. «Любишь ли ты своего избранника? – Безумно люблю! – А ты любишь свою избранницу? – Ну тоже вроде того», – в лицах изобразил его Головешка. – И на этом всё.
– И ничего ниоткуда не нужно добывать?
– Ничего. Разве что свадебный пир должен быть, куда же без него?
– Так, пир нам придется на время отложить, – лихорадочно размышлял я. – Сейчас главное – совершить сам обряд.
Местного жреца я видел и даже успел перемолвиться с ним парой слов. С виду вполне адекватный мужик, и с ним возможна единственная проблема. Если он мечтает стать верховным жрецом, для чего необходимо захватить как минимум еще пару островов, то поженить нас с Рейчел явно не входит в его планы. Но как это узнать до разговора с ним? Вот с этого и стоит начать.
– Не все так просто, Лео, – остановил меня уже у сходни на берег голос Головешки.
– А что не так?
– Жрец уединился в кумирне на несколько дней, чтобы пообщаться с духами, – пояснил Тед, заставив меня поморщиться: как они мне надоели, эти духи, шагу без них не ступить! К тому же нет у нас столько времени ждать.
– Помимо того никто не знает, где эта кумирня находится.
– Что, так уж совсем и никто? – усомнился я. И правильно сделал.
– Кроме его дочери, которая носит ему еду и кокосовое вино. В основном вино, сказала она.
Так, уже проще.
– А дочь его случайно не Палема?
– Нет. Дайла.
Теперь все усложнилось. Дайла – та самая девушка, при виде или даже просто при упоминании которой Рейчел всегда фыркает.
– Ну, с той-то договориться Лео будет легко! – конечно фыркнув, заявила Рейчел. – Та с него глаз не сводит. – И посмотрела на меня с укоризной, будто я хоть в чем-нибудь был виноват.
И все-таки ситуация не казалась мне безнадежной.
– Блез, на тебя вся надежда! – недолго думая заявил я.
– На меня?! – Тот сразу сообразил, в чем дело.
Нет, а на кого же еще? Дайлу необходимо вначале соблазнить, а затем выведать, где находится кумирня. Еще лучше, если бы она сама договорилась с отцом о встрече со мной. Ну и кому этим заняться? Мне по понятным причинам дорога к Дайле заказана. Головешка на роль сердцееда не подходит нисколько, шансы его минимальны, их вообще фактически нет. Гаспар со своей, на мой взгляд, нелепой любовью к Рейчел не согласится ни за что. И получается так, что других кандидатур при всем желании не найти.
– Да, Блез, именно на тебя, – кивнул я. – Причем действовать надо безотлагательно.
– Вряд ли у меня получится, – засомневался тот.
Я и сам сомневался. Блез с женщинами по-солдатски прям, и до расшаркиваний с ними дело у него не доходит никогда. Пытаясь добиться желаемого, он неизменно действует напролом. Не всегда его тактика приводит к успеху, но иной он и не знает. Остается только надеяться, что Дайле нравится именно такой подход.
– Блез, у тебя обязательно все получится! – принялась помогать мне Рейчел. И добавила, перед этим крепко сжав мне руку, чтобы я понял ее игру: – Знаешь, если бы я не полюбила Лео, то обязательно влюбилась бы в тебя!
Представляю, какая обширная рана закровоточила после ее слов на сердце Гаспара!
– Правда?! – Блез почему-то обрадовался.
– Правда-правда! Так что ты даже не сомневайся.
И Блез пошел.

Вернулся он не скоро. Рейчел, которую, чтобы не терять времени, я заставил надеть то платье, в котором она уже дважды выходила за меня замуж, давно спала. Я посмотрел на Блеза с надеждой, но тот лишь развел руками:
– Лео, Дайла требует личной встречи с тобой. Придется идти.
Ну и как ты себе это представляешь? И я взглянул на спящую Рейчел. А если она вдруг проснется и поинтересуется, а куда пропал Леонард? И еще этот элекит на ее шее…
– Что, вообще никак?
– Увы, Лео. Помнится, брали мы одну крепость. Она до той поры неприступной считалась. Так вот, взяли мы ее, хоть и народу положили порядочно, а тут – вообще без вариантов! Да и что я смог бы сделать, если Дайла все время как заведенная: «Ах, Леонард! Ах, Леонард!» Словом, шансов у меня не было. Ты бы сам сходил – она тебя под пальмами, что растут у самого берега, ждет.
Головешка кивнул, всем своим видом показывая: никуда, мол, не денешься, придется идти. Затем, пытаясь меня убедить, добавил:
– Лео, это же будет не просто блуд – он для дела! Хочешь ты того или не хочешь, но тебе придется пойти на него во имя вашей любви с Рейчел. Случается, что иногда во имя любви приходится приносить и не такие жертвы.
Теперь, соглашаясь с ним, кивнул Блез:
– Клянусь, Лео, Рейчел никогда об этом не узнает!
Вслед за Блезом клятву произнес Головешка, а затем Гаспар. Только у Гаспара она получилась какая-то невнятная, я толком ничего так и не понял. То ли он клянется, то ли обещает над этим подумать, то ли необходимо найти другой выход, то ли что-то еще.
– Решайся, Лео: сейчас или никогда! К тому же за полночь давно.
И я решился. Проблема оставалась лишь за элекитом Рейчел. Неизвестно, как далеко зайдет наш разговор. Безусловно, я всячески постараюсь свести свой блуд до минимума – поцелуя в щеку, например. Но есть некоторые вещи, которые мужчина не в состоянии контролировать и которые у него возникают совершенно самопроизвольно. Особенно под утро, во сне. Так вот, проклятый оберег у Рейчел реагирует даже на них.
Я высыпал из кожаного мешочка все имеющиеся у меня элекиты. Из него получится отличный чехол для того, что на шее у Рейчел. Оставалось только определить чехол на место. Редко когда прежде мне приходилось красться так старательно, как к спящей Рейчел. Я был лишь тенью самого себя, легчайшим порывом ветерка, хищником, ступавшим так осторожно, что вокруг него не дрогнет даже лист.
– Прости, любимая! – прошептал я, осторожно извлекая из-под ворота ее платья элекит и надевая на него кожаный чехол. – Но так будет лучше для нас обоих.
– С богами, Лео! И удачи тебе! – напутствовал меня Блез.
Головешка, вторя ему, кивнул, а Гаспар лишь улыбнулся. Но снова как-то непонятно, как в случае с клятвой.

Дайла действительно ждала на берегу. Девушка без лишних слов бросилась мне на шею.
– Я так ждала тебя, Удачник Леонардо! Я верила, я знала, что ты придешь!
– Счастливчик Леонард, – поправил я Дайлу, одновременно отдирая от себя ее стройное, гибкое тело и прислушиваясь к ощущениям внутри.
Гарантий того, что кожаный чехол на элеките Рейчел меня спасет, не было никаких.
– Лео, если ты не веришь в мои чувства к тебе, только послушай, как бьется у меня сердце! – И Дайла попыталась прижать мою руку к своей груди. Согласно обычаям на всех тех островах, где мы уже успели побывать, – абсолютно ничем не прикрытую.
– Давай лучше погуляем, Дайла, – отдергивая руку, предложил я. – И поговорим.
– Конечно, конечно, Удачник! – согласилась она.
И мы пошли. С пальмы неподалеку шлепнулся перезревший кокос, затем еще один, а немного погодя и третий. Хотя, возможно, падали не кокосы, но тоже что-то весомое. Мне и мысли не пришло выходить из-под прикрытия деревьев, пусть даже существовал определенный риск, что следующий плод может угодить прямо в голову. И потому я повел девушку на самую кромку прибоя, где деревья росли будто бы немного реже.
– Как романтично! – некоторое время спустя сказала она. – Море, звезды, пальмы, и мы с тобой гуляем.
«Что же тут романтичного? – подумал я. – Ты все это каждый день видишь». Но в ответ выдавил лишь натужное: «Да!..»
Мы гуляли вдоль берега, время безвозвратно уходило, давно было пора уже приступить к серьезному разговору, но мне все не удавалось придумать, с чего бы его начать? Почему-то пришла мысль, что, возможно, мне смог бы помочь перстень с соответствующим узором на нем. Тем, который убивает в мужчине робость перед женщинами. С другой стороны, при чем здесь робость, когда девушка сама проявляет инициативу, стараясь как можно сильнее прижаться ко мне горячим телом во время ходьбы. Была еще и третья сторона. Стоит только завести разговор, Дайла поймет, для чего она мне нужна, обидится и канет в ночи. И что тогда? Лишь прорываться с боем через этих Макак. А это будет сложно, поскольку фарватер там такой узкий и извилистый, что самым правильным было бы не воевать с ними, а договориться о лоцмане.
– Ой, кажется, что-то в глаз попало! Удачник, не посмотришь, что там?
«Знаю я все ваши уловки! Для того, чтобы хоть что-нибудь разглядеть, тем более в темноте, мне придется приблизить лицо вплотную. А там и до поцелуя недалеко!»
И потому срочно пришлось выдумать новый способ от избавления соринки в глазу.
– Ты попрыгай на одной ноге, как будто в ухо вода попала. Но ладонью зажимай не другое ухо, а другой глаз.
Прыгать Дайла не стала, сказав, что соринка сама выскочила. Оттягивать разговор дальше было никак нельзя, и потому наконец я решился:
– Дайла, нам необходимо серьезно поговорить.
– Конечно, конечно, Леонардо! С тобой я согласна говорить о чем угодно. Даже о таком, о чем ни с кем бы говорить не стала.
– Как бы мне встретиться с твоим отцом?
– С отцом?.. Что, вот прямо сейчас? – спросила она, затягивая меня в густющие заросли какого-то благоухающего кустарника и пытаясь заставить присесть. Или даже прилечь, что больше походило на правду.
– Именно, – твердо заявил я, одновременно освобождаясь от ее цепких объятий. – Сейчас я все тебе расскажу, и ты решишь сама.

Рассказывая Дайле о том, как много испытаний пришлось выдержать нашей с Рейчел любви, я думал о том, что долгое общение с Головешкой все же дало о себе знать. Потому что до знакомства с ним я вообще не умел лгать. Тем более лгать так вдохновенно, убедительно, красочно и замысловато. Недаром же говорят: «С кем поведешься, от того и наберешься». Дайла слушала, затаив дыхание и прикрыв ладошкой рот, настолько поразительным был мой рассказ. И когда он уже начал приближаться к финалу, случилось такое, чего я ожидал меньше всего: на моей груди начал нагреваться элекит. Сначала я не поверил очевидному, но, когда обхватил его рукой, сомнений никаких не оставалось: камень горячит. С места, где мы находились, даже мне, с моим зрением, не удавалось увидеть корабль. Но будь сейчас день или имейся у меня при себе «ночник» Головешки, толку от этого было бы ноль, поскольку корабль скрывали густые заросли, обрамляющие лагуну.
– А что дальше-то было, Удачник Леонардо?
– Дальше?.. – Нагревшийся элекит совершенно сбил меня с мысли.
По-моему, рассказ мой прервался на том, как на предыдущем острове я спас Рейчел от разъяренной своры полулюдей-полугрифов, но уверенности не было никакой.
– Дальше, Дайла, началось самое страшное: едва мы только попали на ваш остров, как нас начали преследовать злые духи…
«Спасибо тебе, Головешка!» – мысленно поблагодарил я Теодора, вовремя вспомнив одни из его бредней, которые только и оставалось немного адаптировать к той ситуации, в которой я оказался.
– …И вот тогда-то мне и пришлось дать страшную клятву на крови, что никогда не разделю ложе ни с какой другой женщиной, кроме Рейчел, иначе смерть грозит нам обоим. Все бы ничего, но духи после этого от нас не отстали. Теперь ты знаешь всё!
– Что, совсем-совсем ни с какой разделить нельзя?
– Нет. – Я был категоричен.
– Жаль, – вздохнула Дайла. – Мне так хотелось от тебя ребеночка! Тогда бы Экхил точно на мне женился. Ты высокий, кожа у тебя белая… такого ребенка ни у кого на острове не было бы. И он бы не смог устоять.
– А что мешает ему сейчас? – Элекит не давал о себе забыть, и я удерживался из последних сил, хотя мысленно давно уже был на корабле.
– Ничего не мешает. Но каждая приличная девушка перед замужеством должна завести себе ребенка.
– А это еще зачем?
– Ну как зачем? Чтобы показать своему избраннику, что не бесплодна. А что, в ваших краях разве всё по-другому?
– Всяко бывает, – уклончиво ответил я. – Дайла, теперь, когда ты знаешь, мне необходимо срочно жениться на Рейчел для того, чтобы духи наконец-то от нас отвязались, ты нам поможешь? – боясь услышать в ответ, что вначале я должен помочь ей сам.
– Конечно же помогу! С духами шутки плохи! Вон что с Тарадом едва не произошло!
– Тогда жди нас здесь! Мы скоро придем.
И я помчался, придерживая на боку скачущие ножны с саблей, с которой на этом острове не расставался ни на мгновение.
То, что сидевших на берегу у костра Блеза, Гаспара и Головешку я увидел издалека, успокоило меня мало. Ведь могло случиться и так, что Рейчел с корабля похитили или она ушла сама, а они этого даже не заметили. Пробегая мимо них, я успел заметить, как подмигивает мне Головешка. Так и хотелось дать ему по загривку, но было не до того. Камень продолжал быть горячим: еще немного, и он начнет шипеть на мокрой от быстрого бега груди. И каково облегчение было увидеть Рейчел спящей с улыбкой на лице. По крайней мере, если она мне и изменяет, то лишь во сне. Которые, кстати, мы не контролируем.
– Рейчел, – позвал ее я сразу после того, как освободил камень от чехла, – просыпайся.
– Лео, – открыв глаза, улыбнулась она, – а ты мне только что снился. А что это ты весь такой запыхавшийся? И волосы у тебя слиплись.
– С саблей тренировался, – было первым, что пришло мне в голову. – Вставай скорее, нужно спешить: вдруг Дайла нас не дождется? И где ее потом искать?
– У Блеза все-таки получилось? Сказать по правде, меня брали сильнейшие сомнения, ведь она так на тебя пялилась!
– Получилось. Но нужно действовать быстро.
– А мешок свой зачем берешь? И арбалет?
– Может пригодиться.

Глава 17

Мощный храп жреца был слышен издалека. «Этак он всех духов в окрестности распугает! – скептически подумал я. – С кем общаться-то будет?»
Тайное убежище оказалось на удивление близко, всего-то в получасе ходьбы от селения. Чтобы попасть в него, необходимо было пройти вдоль берега по песку пляжа и уткнуться в скалу. В ней-то и находилась пещера, ставшая, я бы сказал, отшельнической кельей жреца.
Опасения, что встреча Рейчел и Дайлы окажется для меня роковой, оказались совершенно беспочвенными. Девушки быстро нашли общий язык, и весь путь увлеченно рассказывали друг другу о чем-то таком, от чего смущались и краснели по очереди. К скале мы подошли в тот момент, когда краснеть и смущаться настала пора Рейчел.
– Подождите немного, – сказала Дайла, – сейчас я его позову.
– О чем вы с ней говорили? – без всякой надежды на успех поинтересовался я у Рейчел, когда Дайла исчезла в темном зеве пещеры.
– Мужчинам это знать не обязательно, – ответила та, после чего покраснела еще больше.
Жрец не заставил себя долго ждать.
– А, Удачник Леонардо! – поприветствовал меня он, одновременно зевая и почесывая голую грудь. Конечно, если не считать одеждой татуировки, которые покрывали его тело почти полностью. – Чем обязан?
Я к такому обращению почти привык и потому не стал даже морщиться. Но не Рейчел, которая не скрывая хихикнула.
– У меня к тебе серьезный разговор, мастер общения с духами. Нам с Рейчел необходимо срочно пройти обряд бракосочетания по местным канонам.
Если бы он поинтересовался, почему именно по местным, у меня был готовый ответ. Духи в различных местах обитают разные, универсального средства борьбы с ними нет и быть не может, а следовательно, к каждому из них требуется индивидуальный подход. И, поскольку житья нам не дают местные духи, бороться с ними следует здешними методами.
Но объяснений не потребовалось. Вероятно, Дайла успела вкратце посвятить его в суть моей проблемы, потому что жрец лишь кивнул.
– Сейчас посмотрим, что можно сделать, – сказал он. – Если случай запущенный, гарантий не дам никаких, но помочь все же попытаюсь. Так, девицы, чтобы не терять времени, приготовьте-ка мне завтрак. А ты, Удачник, встань прямо, расслабься, руки опусти вдоль тела и закрой глаза. Закрыл? – Как будто он сам не видел… – Ну что ж, приступим.
И я почувствовал, как его пальцы глубоко вонзаются мне в правое подреберье. Затем жрец резко отдернул руку и спросил:
– Почувствовал боль?
Вообще-то таким способом можно самостоятельно проверить состояние своей печени. Если та отдастся болью, значит, с ней что-то не так. Только какое отношение она имеет к духам? Печень моя находилась в превосходном состоянии, и потому я ответил честно: нет.
– Обнадеживающее начало. Теперь попробуем по-другому: что-нибудь видишь?
Вот с этим было сложнее: что я мог увидеть с закрытыми глазами?
– Ничего не вижу, мастер.
Но тот настаивал:
– Что видишь, Удачник?
Деваться было некуда, и я осторожно приоткрыл один глаз. Причем так, чтобы жрец точно не мог этого понять.
– Ну так что?
Вижу пожилого, верящего во всякую чушь дикаря, который стоит на фоне поднимающегося из-за далеких гор солнца и водит ладонью перед моим лицом. Безусловно, мне и в голову не пришло высказать все это, и потому я повторил:
– Не вижу ничего.
– Неплохо. А как у тебя с отправлениями?
– Какими еще отправлениями?
– Теми самыми, которые есть у каждого человека, поскольку тот ест и пьет.
– Нормально у меня все с ними. Не чаще и не реже, чем у других.
– Ну тогда всё, можешь открыть глаза.
А когда я их открыл, услышал:
– Случай не самый запущенный, духи еще толком не смогли освоиться в твоем теле, и помочь я тебе смогу.
– Так когда приступим к обряду, мастер?
– Вот с этим придется повременить.
– И как долго ждать?
Такой возможности у меня нет совершенно. Я получил у Талао-О отсрочку по максимуму, и закончится она к сегодняшнему полудню. Вот к этому сроку и нужно решать проблему. А именно: стать нам с Рейчел мужем и женой теперь уже по обычаям племени Свирепых Аллигаторов.
– Вся сложность, Удачник Леонардо, заключается в следующем. Перед тем как совершить обряд, необходимо получить одобрение от самого Амалхасу. А это далеко не просто. То, что не сбудется связанное с твоей девушкой древнее пророчество, по разным причинам меня вполне устраивает. Но как быть в случае с ним?
– А кто он – Амалхасу? Или она?..
– Бог воинов и покровитель нашего племени.
– Может, чтобы получить его одобрение, мне стоит совершить какой-нибудь подвиг? Любой на ваш выбор, но чтобы он занял как можно меньше времени. – И я взглянул на солнце, которое показалось из-за гор почти полностью.
– Подвиг – это конечно же неплохо. Но думаю, что Амалхасу куда больше устроило бы нечто материальное.
– Есть у меня кое-что, – взглянул я на свой мешок, который благоразумно захватил с собой, предполагая именно такой исход событий. – Давайте вместе посмотрим, что ему больше придется по душе.
– Не здесь, – жестом остановил меня мой собеседник. – Пойдем к самому́ Амалхасу, ведь мне важна его реакция.
Внутри пещера оказалась большой, даже огромной. С высоченным сводом и широкой трещиной на нем, откуда приходило столько света, что разглядеть ее полностью удалось без всяких проблем. Очаг, у которого возились Рейчел с Дайлой, оказался далеко в стороне, ну а сами мы подошли к величественной статуе того Амалхасу. То, что он именно воин, становилось понятно с полувзгляда. Суровое, обезображенное шрамами лицо, почти скрытое под шлемом из крокодильего черепа. Руки его, которых оказалось целых пять, держали оружие. Сами они располагались так, что мне сразу пришла мысль, что тот же Гаспар высоко оценил бы их местонахождение. Две, как и обычно, росли из плеч, но имелась спереди и еще одна, прямо из живота, в которой Амалхасу держал щит.
«Удобно!» – пришла ко мне мысль.
В еще двух, которые торчали из спины, бог воинов держал лук со стрелами.
«К нему и сзади-то не подкрадешься! – восхитился я. – А если у него на затылке имеется третий глаз, он – само совершенство!»
Правда, сложение у Амалхасу подкачало, поскольку выглядело оно совсем не атлетическим. Наоборот, его объемистый живот выдавал в нем завсегдатая пивнушек и явного чревоугодника. Ноги не впечатляли тоже. Короткие и тощие настолько, что невольно напрашивалась мысль: как же они могут выдержать вес его тела?
– Есть у него на затылке глаз, – кивнул жрец, словно прочел мои мысли. – Но не будем отвлекаться. Итак, чем ты сможешь его заинтересовать?
Начинать конечно же следовало с оружия. По логике вещей, что больше всего могло понравиться богу воинов?
И потому я предложил кинжал. Отличнейший кинжал работы Прежних, верой и правдой прослуживший мне последние несколько лет. Крепкий, надежный и такой острый, что способен рассечь волос на лету. К тому же не тупится. Я, можно сказать, с кровью и мясом отрывал его от себя.
– Нет, – сказал жрец. – Это слишком незначительный подарок для нашего бога, этим его не задобрить.
В ход пошла сабля. Все, что я рассказал о кинжале, в равной степени относилось и к ней, разве что появилась она у меня не так давно. Сабля являлась подарком от одного весьма влиятельного лица королевства Сагания за неоценимую услугу, которую я ему оказал, и дорога́ она была мне ничуть не меньше кинжала.
Глядя на нее, жрец зевнул. А когда я недоуменно на него взглянул, то пояснил:
– Я всего лишь передаю реакцию самого Амалхасу. Давай дальше.
Дальше был арбалет. Душа у меня плакала горючими слезами, когда я протягивал его жрецу.
Удобный, меткий и такой надежный, будто не сложнейшая конструкция, а обычный молоток. Вот с ним-то мне расстаться было тяжелее всего. Мне с трудом удалось удержаться от стона, представив себе, как чужие руки ухватывают его за ложе, дергают рычаг, а затем прикладывают к плечу.
И каково было мое облегчение, когда жрец равнодушно скользнул по нему взглядом и покачал головой.
Элекиты? Для начала я достал их всего два.
– Амалхасу не девица, и побрякушки его не интересуют.
– Может быть, ему нужно вот это? – начал уже отчаиваться я.
Вещь, которую я протянул жрецу на этот раз, лично мне не принадлежала. Она была Головешкиной, а именно – устройством, позволяющим ему видеть в полнейшей темноте как днем. Его я сорвал с головы Теда и захватил с собой на всякий случай. Совсем не для того, чтобы купить расположение пузатого бога, но выхода не оставалось.
– А она для чего? – повертел жрец в руках незнакомую вещь.
Ну я и объяснил.
– Амалхасу нет разницы – день, ночь. Он видит даже духов, которые, кстати, ему подвластны, пусть и не все.
Впору было отчаяться, и все же я решил покопаться в мешке: вдруг там чего завалялось?
Ле́са, рыболовные крючки, точильный камень, запасные подштанники, шило, кремень с огнивом, непонятно откуда тут взявшийся осколок бараньей бедренной кости: Барри, что ли, ее сюда уронил? Игральные кости, манок на птицу, жирная тягучая жидкость в бутылочке темного стекла для смазки арбалета. Берет с помпоном, который впору уже выбросить, настолько отросли волосы. Непонятно как сохранившееся письмо от моей бывшей подружки Фейли той поры, когда я еще не познакомился с Рейчел, благо что она его не нашла. Письмо следовало немедленно выкинуть, слишком откровенно его содержание; и я незаметно сунул его в карман, чтобы избавиться от компромата по дороге отсюда. Запасная шестеренка от арбалета, связка всевозможных ключей от замков Прежних, давно потерянное мною устройство, тоже их работы, которое показывает стороны света, что всегда удобно в подземельях. Это было все. И тогда я взглянул на Рейчел: может быть, у нее при себе есть что-то, что могло бы заинтересовать уже ненавистного мне бога Амалхасу?
– Удачник, а это что? – внезапно спросил его жрец, который все время заглядывал мне через плечо.
– Что именно?
– Вон та вещь с множеством дырочек на боку?
– Губная гармоника. – И, видя недоумение на его лице, пояснил: – Музыкальный инструмент. Ну, как барабан. – Других инструментов я у них не видел. – Только в случае с ним нужно не бить, а дуть.
– Дуть, говоришь? Дай-ка я его посмотрю.
Гармоники не было жалко нисколько. Тоже оставшаяся от Прежних; я ждал от нее какого-нибудь необычного, иногда почти волшебного свойства, но не тут-то было. Тогда я попробовал научиться на ней играть. Что-то у меня на́чало получаться, но игра моя нравилась только Барри. Причем настолько, что каждый раз он начинал выть. Выть так тоскливо, что слезы сами собой на глаза наворачивались. Рейчел однажды заметила:
– Выть у Барри получается куда лучше, чем у тебя играть. По крайней мере, душевнее.
И потому я протянул гармонику без малейшего сожаления.
К моему немалому изумлению, жрец разобрался с ней с ходу. Со второй попытки у него даже получилось сыграть нечто весьма похожее на походный марш Анкверского горно-егерского полка, в котором в свое время начинал службу наш Гаспар. Я только диву давался.
– Амалхасу доволен, – наконец заявил он.
– И что, можно начинать церемонию? – все еще не веря своему счастью, спросил я.
– Можно.
– Рейчел, иди быстрей сюда! – заорал я, пока тот не передумал.
Она оказалась рядом со мной буквально в мгновение ока. Взяла меня под руку, придав лицу смущенное выражение, которое и должно быть у невесты перед алтарем. Должен заметить, придав его уже привычно – что значит опыт.
– Вначале небольшая формальность, – заявил жрец. – Удачник, перед тем как совершится обряд, чтобы запутать духов, ты должен получить новое имя.
– А я? – спросила Рейчел.
– Тебе не положено, ты – женщина. Что же до Удачника, нарекаю его… Нещадным Кайманом, ибо так угодно самому Амалхасу!
Рейчел прыснула от смеха, но тут же умолкла под строгим взглядом жреца.
– Дети мои, возьмитесь за руки и преклоните колени перед самым могущественным богом Вселенной!
Все остальное действо было давно уже нам привычно. Не слишком-то они и отличаются, брачные обычаи на этих островах. И в связи этим не совсем понятно: почему брак, заключенный на одном острове, считается недействительным на другом. Словом, все для нас шло по накатанной колее. Разве что Рейчел едва удержалась от смеха, когда брачующий нас жрец спросил: «Женщина, любишь ли ты Нещадного Каймана и согласна ли стать его женой?» – Затем пришла пора воздержаться от смеха мне, когда тот сказал: «Нещадный Кайман, любишь ты эту женщину и согласен ли взять ее в жены?» – я вдруг вспомнил Головешку и его: «Ну, тоже вроде того».
Дайла, заменившая нам и дружек, и родственников, и всех гостей, умилилась от увиденного, заодно прослезившись.
Уже покидая пещеру, видя, что Рейчел увлеклась разговором с Дайлой, я спросил:
– Мастер, почему вы, так легко справляющийся с духами, не помогли Тараду?
– Нещадный Кайман, – клянусь всеми богами сразу: когда жрец назвал меня моим только что приобретенным именем, лицо у него оставалось совершенно серьезным, но глаза откровенно смеялись, – ты что, всерьез веришь во всю эту чушь о духах? Не ожидал от тебя такого: с виду ты как будто бы неглупый человек. Тараду требовались лекарства. И еще покой; а они таскали его с места на место и едва не загубили дымом, благо что вы прибыли вовремя. Но разве этим недоумкам хоть что-нибудь объяснишь? Я даже пытаться не стал.
И жрец заиграл на губной гармонике затейливую мелодию, которой самому мне в жизни бы не научиться.

Оказавшись снаружи пещеры, первым долгом я незаметно избавился от письма. Ветер удачно дул с берега, и даже то, что старательно мною скомканный лист бумаги, на котором оно было написано, вдруг расправился, ему нисколько не помогло. Мелькнув, письмо исчезло где-то в морской дали.
– Чайка мимо пролетела, – объяснил я Рейчел, которая все же успела мельком его увидеть.

Когда вдали показалось селение, Дайла нас покинула. Она со всех ног побежала, чтобы известить о том, что недавно произошло.
Я посмотрел на Рейчел:
– Ты уж, пожалуйста, не говори парням про «кайманов» и «удачников», иначе может прилипнуть так, что потом уже и не отдерешь; прежнее имя устраивает меня полностью.
– Хорошо, – кивнула она. – Клянусь, ни разу тебя при людях так не назову! Разве что для личного пользования.
– Это еще для какого такого личного пользования? – подозрительно спросил я.
– Ну как для какого… Например, пылая от страсти в твоих объятиях, почему бы мне иногда не назвать тебя Неутомимым Кайманом?
Вообще-то Кайман я – Нещадный, но промолчал. Понятно же, что она смеется.

– Они что, все там собрались? Интересно, для какой цели?
На вытоптанной до состояния камня площадке, расположенной посередине селения, толпились люди. Среди них были и Танало-О, и выглядевший почти здоровым Тарад, и сморчок-лекарь. К своему удивлению, среди прочих я увидел и жреца бога Амалхасу. Тот время от времени подносил к лицу губную гармонику. Но не дул в нее, хотя и водил у рта. Вероятно, слушая мелодии внутри головы.
– А он-то как сюда попал быстрее нас? – удивилась Рейчел.
– Самому интересно. Наверное, знает короткую дорогу.
– А нам это сборище ничем не грозит?
Грозит. Чуть в стороне особняком держались Блез, Головешка и Гаспар. Этим-то и грозит. Танало-О начнет называть меня Пруном, жрец – Нещадным Кайманом, и куда тому Головешке с его Кровавым Корсаром!
– Не волнуйся, милая, ничего страшного не произойдет. В их глазах нет ни ненависти, ни даже злобы, а только сожаление об упущенной возможности. Ну ничего, переживут. По крайней мере, жрец выглядит весьма довольным, и одного этого уже немало.
– Лео, мне кажется или на самом деле Тарад очень печален?
– На самом деле.
– Жалко парня, – вздохнула Рейчел.
Лично мне Тарада было нисколько не жаль. Если разобраться, вся наша жизнь только и состоит, что из потерь и разочарований. Так пусть же он привыкает к ее суровым реалиям. Переживет, по себе знаю. Однажды я страстно полюбил девушку по имени Клер, но судьбе было угодно, чтобы мы расстались. Как я переживал! Но затем встретил Рейчел, полюбил ее, и все мои прежние переживания сошли на нет. Правда, потом выяснилось, что Клер – это и есть Рейчел, но ведь целых полгода я об этом даже не подозревал!
– Надо хоть как-нибудь его утешить.
Судя по тому, что элекит приятно холодил грудь, ничего такого, что бы могло меня обеспокоить, в мыслях у Рейчел не было.
– Ну и как ты себе это представляешь?
– Скажу, например, что следом их навестит моя сестра на совсем уж необычной тройной пироге. А имя у нее пусть будет какая-нибудь Кластильда. Кастильда и Кластильда, легко ведь ошибиться? Она, мол, здорово от нас отстала в нашем путешествии на север. Но стоит Тараду немного подождать… Лгать, конечно, не хочется, но слишком печальный у него вид.
– Так Тарада утешить можно, – согласился я. – А время его излечит. И все-таки будь настороже и все время держись возле меня.
Блез с Гаспаром и Головешкой, не говоря уже обо мне, были при оружии. Барри, едва только завидев нас с Рейчел, тут же к нам принесся галопом. И если эти люди задумали что-то плохое, отбиться мы сумеем. По крайней мере, отступить к нашему кораблю. Что будет после? Зачем заглядывать так далеко: проблемы необходимо решать по мере их возникновения.
И я, взяв Рейчел за руку, потянул ее за собой по направлению к Танало-О. Он – вождь, и с ним следовало поговорить в первую очередь.
– Приветствую тебя, мудрейший из мудрейших, – начал я, едва мы к нему приблизились.
– Леонардо, теперь я начинаю догадываться, почему тебя прозвали Удачником, – вместо ответного приветствия сказал тот.
– И почему же?
Сам я в своей удачливости не сомневался нисколько. Любимая девушка, верные друзья, полный корабль сокровищ… что еще нужно для счастья?
– Тебе удалось добиться расположения великого Амалхасу так быстро, что просто поразительно. У иных на это уходят недели, месяцы, годы, а то и полжизни. Танцующий С Феями сказал, что сам был крайне удивлен, поскольку такое произошло впервые в его практике.
– Кто сказал?
– Танцующий С Феями.
Я посмотрел на жреца, который меньше всего походил на танцора, а больше на пень. Из тех, что подмытые горной рекой несутся вниз по течению, где их бьет о камни неистовый водный поток. Чтобы свалиться с гигантского водопада, оказаться в море, долго плавать уже в нем, пропитываясь солью, и в конечном итоге быть выброшенными на берег, палимыми лучами солнца много-много лет подряд. Танцор – это изящество и легкость в движениях, но не просоленный пень, как в его случае.
Тот сделал вид, что внимательно рассматривает ноготь на мизинце левой руки и ничего не слышит. И еще я подумал о том, как же хорошо, что имя оказалось занято. Танцующий С Феями Леонард – это было бы нечто! Пусть уж лучше Кайман. Нещадный или даже Неутомимый, без разницы.
– Вероятно, так было угодно небесам, – единственное, что оставалось ответить мне Танало-О.
– Вероятно, да. Но ты поставил нас в затруднительное положение.
– И в чем же вы теперь затрудняетесь?
– Во всем. Наша жизнь прежде была нелегка, но полна смысла.
– А что теперь?
– Я сам хотел бы знать, что теперь. Теперь, когда ты разрушил древнее пророчество. В чем теперь смысл нашего существования?
Э-э-э, ребята, а вы со своими пророчествами обо мне-то подумали? А о само́й Рейчел? Да и потом… Вот стои́т вас здесь, всех вместе, включая женщин и детей, человек триста. Вы с кем острова-то собрались завоевывать? Вам бы свою землю удержать, воители. Конечно же я промолчал.
– А что, если у самого Амалхасу спросить? Возможно, он вам подскажет.
– Уже спрашивали.
– И как?
– Танцующий С Феями сказал, что должно быть знамение.
Я вновь посмотрел на жреца. Быстро все у него получается. И поговорить успел со своим богом, и ответ у него получить, и оказаться в селении быстрее нас. Хотя по дороге сюда мы едва не бежали. Сейчас жрец выглядел так, будто ему до жути хотелось как можно скорее оказаться в своей пещере, наедине с кокосовым вином и губной гармоникой. И еще я взглянул на наш корабль. Как он там, тонуть не собирается? Некоторым это вполне сходит за знамение. Но нет, тот стоял на ровном киле, и осадка у него была обычной. Оставалось только найти повод, чтобы распрощаться со всеми ними и отправиться в дальнейший путь.
– А в чем именно должно заключаться знамение? – В голосе Танало-О, когда тот обращался к жрецу, звучала явная укоризна, которую он даже не пытался скрыть.
Ну да, вместо того чтобы поженить с Рейчел Тарада, он поженил с ней меня. С другой стороны, нам ли, грешным, противиться воле богов? Пусть даже единственного, пятирукого и пузатого.
– Оно должно заключаться в знаке, – пожал плечами жрец.
– И когда мы должны его получить?
Жрец посмотрел на небо и заявил:
– Прямо сейчас и получим. – Тут его голос окреп и стал зычным: – Люди! Давайте все вместе обратимся к всемогущему Амалхасу. – И, подавая пример, первым вознес руки к небу.
Вслед за ним вверх взметнулись руки всех остальных.
– Амалхасу! Амалхасу! Амалхасу!
И надо же такому случиться: в небесах прогремел гром. С другой стороны, ничего удивительного: погода портилась еще с утра, и все приметы упрямо настаивали на том, что вскоре начнется гроза.
– Амалхасу! Амалхасу! Амалхасу! – продолжали взывать к небесам туземцы.
И вновь раскаты грома, прозвучавшего так оглушительно, что, казалось, вздрогнула земля.
Одного грома для знамения явно было маловато, и потому аборигены продолжали настаивать:
– Амалхасу! Амалхасу! Амалхасу!
Грома на этот раз не было, и очередной призыв закончился лишь резким порывом ветра, принесшего влажную свежесть.
«Этак они скоро и дождь вызовут», – скептически подумал я.
И надо же такому случиться: в руках вознесшего их вместе со всеми к небесам Танало-О вдруг возник некий предмет. Возник он там не сам собой – его принесло и вложило в руку порывом ветра, но что это меняло? Да абсолютно ничего!
Этот предмет я признал с полувзгляда. Поскольку им было не что иное, как письмо Фейли, выпущенное мною не так давно на волю ветра у входа в пещеру жреца. С листком-то как раз все было понятно. Все-таки бумага Прежних нынешней не чета. Те делать ее умели. Сколько ее ни комкай, стоит только оставить в покое, как она тут же примет вид, будто ее только что изготовили. Такую и сжечь-то целая проблема: для этого ее нужно как минимум пару дней вымачивать в горячей воде. Но как он мог оказаться в руке Танало-О? Ветер, когда я выбрасывал письмо, дул от берега, и только затем он переменился.
И это сколько же надо было носиться листку бумаги в небесах над морем, а затем вернуться назад и вложиться в руку Танало-О? Что это было, если не чудо?
– Лео, что с тобой? – забеспокоился Головешка. – Выглядишь как-то не так.
Тебя бы на мое место! Посмотрел бы я, как мог выглядеть ты, зная, что  именно в нем написано! Оставалось только надеяться, что в руки Рейчел оно не попадет.
– Что это? – спросил Танало-О, обнаружив в руке нечто непонятное.
– Дай-ка взглянуть, – вынул его жрец. И мгновением спустя: – Явно послание.
Изумленное выражение его лица надо было видеть! Он произвел на меня впечатление неглупого человека, который не относится к отправлению своих служебных обязанностей с фанатичным рвением. И я более чем уверен: его призыв к одноплеменникам был не случаен, на этом строился целый план, который помог бы ему выполнить задуманное. И вдруг!..
К своей чести, жрец справился с собой практически моментально:
– Люди, радуйтесь и преклоните колени: Амалхасу отправил нам знак!
А что ему еще оставалось делать? Он же сам призывал именно к этому. Так получите и распишитесь за послание, представляющее собой полностью исписанный красивым убористым почерком лист с немалой длины перечнем в самом конце.

Глава 18

Тем временем послание бога Амалхасу пошло по рукам. Каждому хотелось убедиться, что оно вполне материальное. Его мяли пальцами, рассматривали на свет и даже пробовали на язык.
– Интересно, откуда оно взялось? – пробормотал потрясенный Блез.
Конечно же тому и в голову не приходило, что лист на самом деле – послание Амалхасу, но само его появление, причем в нужный момент, показалось волшебством.
– Чего тут голову ломать? Понятно же, что его из руин ветром принесло. Тех самых, в которых наш Лео так славно поиздевался над ржавыми пауками, – уверенно заявил Головешка. – Говорил же я вам, что в них библиотека есть, а вы мне еще не верили!
Я поспешил поддержать его версию:
– Точно из руин. Иначе ему просто неоткуда взяться, – подумав при этом: «Как же хорошо, что вы не знаете про его содержимое! Особенно это относится к Рейчел».
Когда-то мне доставляло огромное удовольствие письмо перечитывать. Я хранил его долго даже после того, как мы с Фейли расстались. Та обладала и высокохудожественным слогом, и образностью мысли. Читаешь письмо и как будто живую картинку видишь. Правда, на мой взгляд, она чересчур увлекалась описанием наших с ней постельных утех. Что она при этом испытывала, что думала и так далее. Фейли даже сделала в самом низу целый перечень того, что особенно ей понравилось в любовных позициях. В порядке убывания. И какое счастье, что среди туземцев грамотных людей нет!
Письмо все так же продолжало ходить по рукам, и судя по всему, вскоре должно было вернуться к Талао-О. Поскольку тот находился рядом с нами, мне стоило обеспокоиться. К моей радости, Рейчел вдруг заявила:
– У Тарада такой несчастный вид! Пойду хоть поговорю с ним. Как ты думаешь, Лео?
– Сходи, обязательно сходи! – горячо поддержал я ее. – Этому парню несколько слов утешения точно не помешает.
Хотя незадолго до получения божественного знака думал совсем иначе: этот мерзавец пялился на девушку так, что мне хотелось прибить его на месте.
В нашей жизни многое зависит от случайностей. Эту истину вряд ли удастся кому-нибудь оспорить. По крайней мере, я бы за такое не взялся. Так вот, когда Рейчел стояла уже рядом с Тарадом и собиралась что-то ему сказать, жрец, до этого как будто ко всему безучастный, начал вдруг действовать. Все бы ничего, но, забрав письмо у кого-то из рук, он, вместо того чтобы остаться на месте, подошел к Тараду и Рейчел. Вообще-то понять жреца было можно: ведь таким образом он оказался в центре собравшихся на площади туземцев. Вот этот танцор поднял над собой руку с зажатым в ней письмом, помахал им, привлекая к себе внимание, после чего прочистил горло, явно собираясь его прочесть. Не надо и говорить, что на душу мне лег тяжелый камень.
– Что-то я не знал раньше, что Танцующий С Феями умеет понимать божественные письмена, – негромко сказал стоявший рядом со мной Танало-О, которому на ухо докладывали обо всем происходящем на площади.
А когда я увидел, что жрец держит письмо вверх ногами, камень с души шлепнулся у самых моих ног.
– Слушайте, люди! – хорошо поставленным голосом начал жрец, и толпа затихла. – Сейчас вы узнаете, что пожелал нам передать великий Амалхасу.
В сообразительности мне никогда отказать было нельзя, и потому мне легко удалось представить, что дальше произойдет. Судя по тому, что жрец легко пошел на наш брак с Рейчел, ему совсем не нужны были ни экспансия чужих островов, ни война вообще, ни любые вооруженные конфликты в частности. И его легко можно было понять. Как человеку неглупому, ему обязательно должен быть известен афоризм: «Счастье – это не когда много, а когда хватает». И чего ему было еще желать в этой жизни? Он при хорошей должности, пользуется всеобщим уважением, его скит, как я сам мог в этом убедиться, – вполне комфортабелен. Безусловно, учитывая местные реалии.
Иное дело – война! Война – это всегда тяготы, лишения, и помимо того еще и убить могут! Ко всему и другие сложности. Что сделают эти отважные Аллигаторы перед набегом? Первым делом припрутся к жрецу, чтобы тот, пообщавшись с божеством, дал им такие нужные указания. Когда выступать, куда выступать и закончится ли их мероприятие удачно? И тому поневоле придется это сделать.
Ну а если тех постигнет неудача? Раз, другой, третий? Как будто бы и бились мужественно, и правда была на их стороне, но ничего не вышло. Кого они в первую очередь обвинят? Безусловно, жреца. Скажут: тот не умеет разговаривать с Амалхасу, или ему не удалось умаслить бога так, чтобы он незримо реял над полем брани. И тогда теплое местечко придется уступить. Вот зачем ему такие неприятности? Пробелов в своей логике я не видел, жаль только, поделиться этими размышлениями было нельзя. Да и не получилось бы.
В тот самый миг, когда жрец привлек внимание к себе криком, Рейчел невольно на него посмотрела. Письмо по-прежнему оставалось перевернутым, но расстояние между ними было в пару шагов, и потому даже в таком виде любому удастся хоть что-нибудь да прочесть. А учитывая, что в письме через строчку было: «О звезда моих очей Лео», «Мой милый, сладкий и неистощимый на выдумки Счастливчик Леонард!» – и так далее, реакцию девушки тоже можно было спрогнозировать. Так оно в следующий миг и произошло.
Рейчел просто-напросто вырвала письмо из рук жреца, чтобы впиться в него глазами. И чем дальше она его читала, тем тяжелее становился мой камень, который вернулся на прежнее место.
Что я смогу сказать в свое оправдание? Что Фейли была у меня задолго до нашего знакомства? А если она задаст вполне закономерный вопрос: зачем я столько его хранил? И что мне тогда ответить?
Танало-О спросил у одного из своих двух поводырей о чем-то, ему что-то ответили. Некоторое время он молчал, погруженный в свои мысли, затем изрек:
– А уж не в том ли миссия Кастильды, чтобы передать нам слова самого Амалхасу? Вполне возможно, что мы просто неправильно истолковали пророчество.
Сказал он негромко, но ближние к нему дикари его отлично услышали. Ну а дальше они начали передавать из уст в уста слова своего вождя-мудреца. И передавали они до тех пор, пока о словах вождя не узнали все. И тогда на площади воцарилась тишина. Некоторое время спустя ее нарушил чей-то робкий голос:
– Кастильда, поведай нам: чего хотел бы от нас Амалхасу?
Рейчел, увлеченно читающая письмо, в котором особое внимание она обратила на перечень в самом конце, поначалу ничего не слышала. Затем ее попросил другой, за ним третий, и вскоре вся толпа скандировала:
– Кастильда – скажи! Кастильда – скажи!
И только тогда Рейчел оторвалась от чтения.
– Передать вам все, что тут написано?
– Да!
– Готовы ли вы выслушать, что бы там ни было?
– Да!
Явственно напрягся жрец, ведь все пошло совсем не по его сценарию. Он даже попытался приблизиться к Рейчел, чтобы вернуть божественное послание себе, но куда там! Люди настолько плотно ее обступили, что после двух или трех попыток он свое намерение оставил.
– Тогда слушайте все!
– Слушаем!
– «Дети мои! К вам обращаюсь я, великий и могущественный Амалхасу! – изменила она голос, попытавшись сделать его мужским и грубым. Не слишком удачно, должен заметить. Туземцы молчали как завороженные, и лишь жрец сморщился так, будто у него заболели все зубы разом. Ну да: сейчас она такого наговорит, а ему потом расхлебывай! – Время, когда вам следует взять в руки копья со стрелами, еще не пришло!»
Здесь слегка поморщился я. Бог войны – профи, и потому не мог допустить такой оплошности – копья со стрелами. Ей необходимо было сказать – копья с луками или луки со стрелами. Или – копья, луки со стрелами, а также топоры, щиты и бумеранги. Хотя в последнем случае получался перебор.
– «К войне приступать слишком рано, и потому нужно подождать!» – продолжила Рейчел.
– А что нам делать пока? – поинтересовался кто-то из толпы.
– «…а пока вам следует заводить семьи, рожать детей, растить их смелыми и сильными воинами. Жить в мире и согласии, помогать друг другу и свято чтить своих предков».
Тут она обвела взглядом аборигенов: все, мол, всё поняли? Увидела зареванную туземку с распухшим носом и синяком под глазом…
– Да, «…и ни в коем случае не бить своих жен! Сверху я вижу всё, и гнев мой будет ужасен!»
Женщины поглядывали друг на друга с затаенной радостью, а мужчины – с неприкрытой грустью: только что Амалхасу лишил их священного права воспитывать своих жен.
– «…а кое-кому, – Рейчел смотрела на жреца, – стоит уделять меньше внимания кокосовому вину».
Судя по тому, как все уставились на жреца, тот действительно страдал таким пороком. Сам жрец тяжело вздохнул: мол, одна радость в жизни, и ту отбирают.
– И долго нам ждать очередного знамения? – Это был уже Танало-О.
– «Раз в год вы будете собираться на площади именно в этот день и ждать моего послания! И когда оно придет вновь – значит, настала пора».
«Долго же им придется ждать! – скептически подумал я. – По крайней мере, на мои письма точно надеяться уже не стоит – оно у меня было единственным».
– «Да будет так!» – После чего голос Рейчел вновь стал обычным: – Если кто-нибудь не поверил мне, пусть прочитает сам и убедится.
После чего стала протягивать письмо всем, кто стоял поблизости.
«Ты, главное, Блезу с Гаспаром его не протяни. Они-то как раз оба грамотные. Головешке – можешь».
Письмо взял жрец. Он приложил его к губам, лбу, сердцу, еще раз поцеловал и спрятал где-то под юбкой. Судя по его лицу, такое прочтение его вполне устраивало. Разве что насчет вина он полностью был не согласен.

– Рейчел, и что, в послании действительно было написано то, что ты им прочитала? – уже по пути к кораблю не выдержал Головешка.
– Конечно же нет.
– А что тогда?
– Ты действительно хочешь это узнать?
– И я, – присоединился к тому Блез.
Гаспар промолчал, но подошел как можно ближе.
– Обычное любовное письмо, в котором описано, как наш Лео развлекается с какой-то своей пассией, – пожала плечами Рейчел. – Детально так описано, по-моему, даже чересчур. Некоторые подробности совершенно ни к чему.
– Да ну тебя! – обиделся на нее Головешка. – Я ведь вполне серьезно тебя спросил.
– А я вполне серьезно тебе ответила. Вон звезда моих очей Лео не даст солгать.
Головешка, а вслед за ним и Блез с Гаспаром вопросительно взглянули на меня.
Ну и что мне оставалось сделать? Лишь развести руками: все так и есть.
– Да ну вас обоих! – Головешка обиделся уже на нас двоих. – Блез, и ты, Ужас Троборов, пойдемте побыстрее: еще корабль к отходу нужно подготовить.
Гаспар скрипнул зубами, но на виду у многочисленных туземцев, провожающих нас взглядами, ничего предпринимать не стал.
Я взглянул на девушку раз, другой…
– Веришь ли, Рейчел…
– Верю, – перебила меня она.
– Знаешь ли ты…
– Знаю. – И вновь Рейчел не дала мне договорить. – Мне одно только непонятно.
– Что именно? – осторожно поинтересовался я.
– Почему у нас с тобой никогда не было первого, третьего и одиннадцатого пунктов? Лео, что нам мешало?!
Потому что Счастливчик Леонард мудр не по годам. И он придержал их до того момента, когда необходимо будет освежить наши отношения. Но я промолчал.

– Приплыли. – Головешка констатировал очевидное.
Причем уже в третий, если не в четвертый раз за последние трое суток.
– Может, попытаемся еще разок?
– Расслабься, Гаспар: ты же видишь, что все без толку? – тяжело вздохнул Блез.
Сам он занимался тем, что пускал по воде блинчики. Используя вместо камешков золотые талеры. Судя по чеканке – времен правления императора Вагринуса Победоносного. Был такой пару веков назад. Действительно победоносный, поскольку за все время своего правления умудрился не проиграть ни одного даже самого малозначительного сражения. Каким таким таинственным образом талеры сюда попали, не интересовало никого. Поскольку перед нами стояла куда более серьезная задача: наконец-то выбраться из этой западни.
К Блезу подошел Головешка, протянул сложенную черпачком ладонь, и тот высыпал ему туда все оставшиеся у него монеты. Не забыв иронически усмехнуться: жалко вдруг стало? Ну так сходи и набери еще сколько твоей душе угодно! Только куда их складывать?
Но нет, Головешка взял их совсем не оттого, что его вдруг обуяла жадность. Подкинув одну монету, он ловко ее поймал и быстрым движением запустил над неподвижной как зеркало водной поверхностью моря.
– Раз, два… четыре… семь… восемь… двенадцать. Двенадцать, Блез!
И Головешка, чрезвычайно собой довольный, оглянулся по сторонам: все видели?!
Наше общее мнение выразил пес Барри. Тот, широко открыв клыкастую пасть, протяжно зевнул, после чего отвернулся. Хотя мог бы поаплодировать, пусть и ушами. Нет, не количеству блинчиков, другому: Головешка вот так запросто разбрасывается золотом! Неслыханное дело!
Хотя чего тут удивительного? Блез прав: стоит только сойти на берег, прогуляться вдоль него пару десятков шагов, втиснуться в узкую щель в отвесной стене, чтобы оказаться в пещере. Настолько заваленной сокровищами, что понадобился бы целый галеон, чтобы их вывезти. Все эти переполненные сокровищами сундуки, лари, корзины и ящики. Если даже не собирать золотые монеты с пола пещеры, покрывающие его хоть и не толстым, но сплошным слоем: джутовые мешки давно уже сгнили, чтобы явить на свет свое содержимое. Вернее, явить во тьму, поскольку как раз света в пещере катастрофически не хватало. Попадался нам уже однажды пиратский клад на острове близ Торетто, но чтобы такое!.. Сокровищ было настолько много, что все мы в одночасье стали бы богатейшими людьми, если бы умудрились их отсюда вывезти. С последним-то и была связана вся проблема – наш корабль и без того переполнен золотом под завязку. Узкую щель в скале, сквозь которую едва можно было протиснуться, мы обнаружили не сразу. Да и наткнулись-то на нее случайно, на третьи сутки после того, как угодили в западню.

Следующий остров, где жило дружественное Аллигаторам племя, мы обогнули без всяких проблем. Во многом благодаря тому, что Танало-О снабдил нас, если можно так выразиться, рекомендательным письмом. Само письмо представляло собой множество нанизанных на нитку разноцветных ракушек. Правда, на обычные бусы оно походило меньше всего, поскольку местами ракушки были в связке по нескольку штук. И каждая из них, судя по его объяснениям, представляла собой не отдельную букву, слог или даже слово, а понятие. Глядя на длину послания, я подумал, что, помимо рекомендаций, оно содержит еще и множество другой информации. Какие-то новости, приветы, просьбы или ответы на них. Вероятно, Танало-О решил воспользоваться подвернувшейся оказией, чтобы решить какие-то свои проблемы. Об этом можно было судить и по тому, что вождь племени, которое называлось вовсе не Горные Макаки, а всего лишь кепуа, бегло его прочитав, стал обладателем такого объема информации, что даже вечно невозмутимый Блез крякнул от удивления.
– Приветствую вас, Беспощадный Кайман, Кастильда, Гаспар, Головешка и Блез, – сказал он, глядя точно на того, чье имя называл. Затем посмотрел на нашу собаку. – Тебя, Барри, приветствую тоже.
Пес, который отнесся к нему с явной настороженностью, все же хвостом махнул: мол, от этого он у меня не отвалится.
– Проводника мы вам дадим, и даже платы не потребуем, – продолжил Приносящий На Рогах Победу Славному Народу Кепуа Бешеный Буйвол, а именно так вождь ответно представился. После чего попросил называть его кратко: Богоравный.
Из разговора с Танцующим Жрецом перед самым нашим отплытием я узнал, что за глаза этого человека все называют куда проще – Курдюк. Или Бурдюк, толком я не расслышал. Вероятно, за его непомерную тучность и заплывшую жиром морду. Но обнаруживать свои знания конечно же я не стал.
– Завтра с утра и отправитесь. Пока же располагайтесь, отдыхайте. – Затем Курдюк взглянул на Рейчел. – Тут сказано, – потряс он ракушками, – что ты отличная целительница.
Девушка пожала плечами с тем видом, который ясно давал понять: люди-то говорят, но самой мне, по собственному убеждению, до таковой еще далеко. И поинтересовалась:
– А что именно вас беспокоит?
– Спина в последнее время побаливать начала, – пожаловался тот. Затем хотел продолжить свои объяснения, но нарвался на мой взгляд, проникся им и пробормотал: – Ладно, обойдусь как-нибудь…
«Точно, обойдешься, – кивнул я. – Что, возжелалось, чтобы заморская красотка спинку тебе своими нежными пальчиками помассировала? Сейчас я тебе вылечу ее так, что ты в сторону Рейчел и смотреть-то перестанешь!»
Кем-кем, но глупым человеком вождь не был, и потому взгляд мой истолковал совершенно верно.

– А чего это он назвал правильно всех, кроме Лео? – озадачился Головешка, когда вождь уже ушел. – Что еще за Беспощадный Кайман?
Рейчел, которой по-прежнему приходилось быть Кастильдой, тактично промолчала. Ну а сам я постарался ему объяснить:
– Тед, говорил же тебе, что с письмом надо поосторожнее! Вероятно, кусочек какой-нибудь ракушки отломался, или даже целая отвалилась, и потому появилось разночтение.
Танало-О перед отплытием повесил ракушечное послание Теду на шею и попросил не снимать его до того самого момента, пока не состоится акт передачи. Головешка действительно отнесся к поручению крайне пренебрежительно, и потому мои слова принял на веру.
– Понял, Лео, – кивнул он, вполне удовлетворенный моим объяснением. – А то я уже боги весть что подумал.

Поскольку ничто нас здесь не задерживало, в дальнейший путь мы отправились следующим утром. Бурдюк не подвел, выделив нам проводника. Вернее, лоцмана, поскольку, чтобы добраться до следующего острова, нам предстояло пересечь множество атоллов, банок и отмелей. А учитывая, что приливы и отливы менялись местами с какой-то недоступной моему пониманию периодичностью, задача была еще та.
Лоцман оказался высоким худым туземцем неопределенного возраста. И еще любителем поговорить. Разговаривал он с кем угодно: с нами, пролетающими мимо нас чайками, то и дело выпрыгивающими из воды летучими рыбами, самим морем, торчащими из него рифами и псом Барри. Обстоятельно так разговаривал, внимательно выслушивая, а затем отвечая, иногда соглашаясь, а иногда нет. Чаще всего он почему-то не соглашался с Барри, хотя тот в ответ на его вопросы лишь изредка шевелил хвостом.
– Пес, кто из нас прожил здесь всю свою жизнь: ты или я? – кипятился лоцман. – И если я говорю, что нужно взять правее, между тех двух камней, значит, так оно и есть! С чего бы нам править влево? Сам, что ли, не видишь, что там рябь? А где рябь, там и отмель!
– Так что, мне принять вправо? – спрашивал у него стоявший за румпелем Блез.
– Да погоди ты! – отмахивался от него лоцман. – Мне не до тебя! – Чтобы через мгновение воскликнуть: – Пес, а ведь ты полностью прав! Пусть там и отмель, но корабль точно пройдет. А между камней не стоит даже пытаться, если мы не желаем его утопить.
К тому времени, когда мы наконец преодолели все препятствия, лоцман был до краев переполнен уважением к Барри.
– Нет, какой все-таки умный пес! – восклицал он. – Ни разу ведь не ошибся! – И объявил: – Все, дальше никаких опасностей нет. Держите вон на тот горный пик, и на всем пути к острову везде будет достаточная глубина.
Предстояло решить щепетильный вопрос с оплатой его услуг, но туземец лишь отмахнулся:
– Ничего вы мне не должны, тут делов-то! Тем более на этот раз мне было с кем посоветоваться. Только вот еще что…
– Говори, – кивнул я. – Нам любая, даже самая пустяшная информация не помешает.
– Не проплыть вам мимо этого острова, ни за что не проплыть!
– Это почему еще? – насторожились мы все сразу.
– Дурная слава ходит о нем. Поговаривают, что живущие там люди чрезвычайно кровожадны. Правду ведь говорю? – обратился он к присевшему на верхушку мачты пеликану. Дождавшись ответа, слышимого только ему самому, ткнул туда пальцем. – Ну вот, можете сами спросить. Пеликаны – самые честные из тех птиц, которые мне известны. В этом смысле с ними могут сравниться только голуби, да и то не все, единицы.
– И что именно с его населением не так? – продолжал настаивать я. – На нем живут людоеды?
– Ну не то чтобы совсем людоеды, хотя от человеческого мяса иной раз и не отказываются… жестокие они чересчур. Нападают на всех без исключения, кто пытается высадиться на их остров или даже просто мимо него проплыть. Мы испокон времен держимся от этого острова подальше. Да, вот еще что: нападают они всегда из-под воды, так что вы чаще в нее поглядывайте. Ну ладно, мне пора.
Туземец, перед тем как усесться в свою лодку, до этого волочившуюся за нами на буксире, взглянув на Барри, пробормотал: «Уважаю!» – и даже слегка ему поклонился. Затем нахлобучил на голову шляпу Гаспара и отбыл. Почему-то сердито ругаясь со своей лодкой и даже хлопая ее иной раз по кожаному борту веслом.
– Странный он какой-то, – справедливо заметил Гаспар. – И стоит ли ему доверять?
– Не знаю, – честно признался я. – Но осторожность нам в любом случае не помешает.

Глава 19

Некоторое время мы плыли спокойно. Шипела разрезаемая двумя носами «Принцессы Рашель» вода, кричали птицы, скрипела мачта, что-то напевал себе под нос наш кормчий Блез да булькал котел, в котором Рейчел готовила, судя по запаху, мясную похлебку.
Затем Барри начал проявлять беспокойство. Поначалу едва заметно, пока наконец пес не вскочил на ноги и не зарычал. К тому времени мы подошли к острову достаточно близко, но не настолько, чтобы опасаться внезапно прилетевшей из густых зарослей на берегу стрелы, а тем более копья. Мало того, следуя предостережениям лоцмана, мы не забывали поглядывать и за борт, в воду. Больше для успокоения совести: мелкая рябь не позволяла заглянуть в нее хоть сколько-нибудь глубоко. Затем Барри как будто успокоился. Конечно, не до такой степени, чтобы задремать или обратить все свое внимание на котел, в который специально для него заложили здоровенный мосол. Помимо того ветер изменился почти на встречный. И если прежде он был попутным, то теперь нам приходилось галсировать. Отчего мы едва плелись.
– Сварилось, Лео, – отрапортовала Рейчел. – Можно обедать.
– Это мы завсегда готовы! – оживленно потер ладони Блез.
– Стоп! – остановил я всех. – Придется немного подождать.
– Лео, ты чего? – удивился Головешка. – Посмотри, как далеко до берега: даже тебе с него досюда не донырнуть.
В этом он был полностью прав – далековато, но я никогда не считал себя кем-то особенным. И если что-то недоступно мне, совсем не значит, что и у других не получится.
– Да и стоит ли доверять какому-то дикарю, который и с пеликанами разговаривает, и у собак советы спрашивает? – сморщив нос, пренебрежительно фыркнул Тед.
Возможно, он и был прав, но Барри! Пес по-прежнему вел себя так, что стоило обратить на него внимание.
– Рейчел, наливай мне первому, да чтобы до краев! Проголодаться успел – ужас! – Еще несколько дней назад Головешке и в голову бы не пришло меня ослушаться. Да и вел бы он себя по-другому: раньше Тед следил бы за окрестностями бдительнее всех. А тут смотри-ка, осмелел не на шутку.
– Теодор! Я тебя сейчас так накормлю, что неделю сытым будешь! Быстро взял арбалет!
Головешка буркнул что-то недовольно, но арбалет взял. Принадлежащий Рейчел, поскольку то, что осталось от его собственного после охоты на крокодила, давно уже покоилось на дне.
– Куда стрелять-то, Лео? – шутовски повел он арбалетом перед собой, как будто выбирая цель. – В чайку над нами или во-он в того тюленя? Кто из них первым на нас нападет?
Твердо намереваясь отвесить ему подзатыльник, я и шагнул к нему.
Тогда-то все и началось.
Первый туземец, держа во рту какую-то штуку непонятного мне предназначения, вынырнул возле борта прямо перед Головешкой. Тед пусть и осмелел, то неустрашимым явно не стал, поскольку, вздрогнув от неожиданности, с испуга нажал на спуск. Выстрел получился удачным, и туземец снова скрылся под водой, но уже с арбалетным болтом во лбу.
Но это было лишь только началом.
Следующих туземцев явилось из воды что-то около дюжины, и все они попытались взобраться на борт нашей «Принцессы». Я взревел. От ярости, но еще больше – от осознания собственной тупости: почему мне самому не хватило ума взять в руки арбалет, саблю или хотя бы копье, которое мы использовали вместо багра? И сейчас, когда важно было каждое мгновение, остался с никчемным в таких случаях кинжалом.
Где-то за спиной звякнул приглушенным колокольчиком арбалет Блеза. Ему, в отличие от меня, вооружиться ума-то как раз хватило. А вслед за ним хеканье Гаспара, который даже спит в обнимку с мечом.
Сам я метнулся к Рейчел, которая, выставив перед собой половник с длинной ручкой, пятилась от успевшего взобраться на палубу дикаря. И был тот далеко не единственным из тех туземцев, кто успел это сделать.
– Рейчел, держись! – возопил я, заранее замахиваясь для удара.
Меня опередил наш пес. Рыкнув, Барри оказался в нужном месте одним прыжком. Миг, и сбитый его мощной грудью туземец, успевший в полете нелепо взмахнуть руками, оказался там, откуда он и прибыл на борт. То, что произошло дальше, однажды видеть мне уже приходилось. На реке Карбе, когда Барри очистил палубу галеры «Мартисиа» от подло напавших на нас разбойников. Напало тех куда больше, уровень их подготовки, несомненно, был выше, и все же он справился. Словом, на этот раз ему было совсем легко.
Всего-то несколько мгновений – и дикари исчезли под водой так же быстро, как из нее и появились.
– Блез, на румпель! Гаспар – парус!
Наш корабль, воспользовавшись тем, что на какое-то время всем стало не до него, сделал то, что на его месте сделал бы любой другой: потеряв ветер, лег в дрейф. И теперь нам следовало как можно быстрее снова набрать ход. Мало того что следовало ждать нового нападения этих подводных пловцов, так еще из-за мыса, сплошь поросшего пальмами и баньянами, появились и взяли на нас курс пиро́ги, у бортов которых пенилась вода под мощными гребками туземцев.
И если с пловцами все куда проще (те благоразумно держались в стороне от нас, тут же скрываясь под водой, стоило только навести на них арбалет), то абордажа нам было не выдержать.
– Лео, куда править-то?! – крикнул Блез, едва наш корабль начал набирать ход.
Именно крикнул, хотя находился от меня на расстоянии вытянутой руки. Но в таких ситуациях всегда кричат. Никогда не мог понять: принято ли так или все происходит от нервов.
Обратной дороги нам не было, ведь именно ее и перекрыли пироги. Но оставалось еще два пути, и мне следовало выбрать тот, который приведет нас к спасению. Проблема заключалась в том, что любой из них мог закончиться тупиком, где шансов спастись останется крайне мало.
– Так куда, Лео?! – повторил свой вопрос Блез, и снова криком.
Я же продолжал вертеть головой, изо всех сил напрягая свое чудесное зрение, чтобы решение мое было верным.
– Лео?!
– Держи пока по ветру, – чтобы дать себе хоть какое-то время, распорядился я.
Ну а затем выбора у нас не стало. Именно в том проливе из двух, путь в который виделся мне предпочтительным, показалась еще парочка пирог.
– Блез, прими вправо.
– А вдруг это всего лишь залив? – Гаспар высказал то, что больше всего мучило меня самого. – И тогда он станет ловушкой.
– Может, ты и прав, – пожал я плечами. – Вот только выбора у нас не осталось: прорваться сквозь пироги мы не сумеем.
Единственным нашим преимуществом могла бы стать скорость. Все-таки Гаспар создал такой корабль, который смело мог бы потягаться ходом со всеми этими посудинами. Особенно в том случае, если ветер по-штормовому свеж. Но не сейчас, когда ему до такового было далеко.
Пролив, в который направился наш корабль, издали поражал какой-то своей мрачностью. Лишенные всякой растительности отвесные скалы берегов, а самое главное – такой узкий, что лечь при нужде на обратный курс станет в нем целой проблемой.
– С виду настоящий фьорд, – заявил Блез. – На моей родине таких полно. Что до ловушек, Лео прав: куда мы сейчас ни сунься, везде они, а тут хоть какой-то шанс.
– Если сейчас и оттуда не покажутся пироги, – пробормотал Гаспар.
«Вы что, с Головешкой местами поменялись? Обычно тот всегда был воплощением пессимизма», – посмотрел я на него. Но промолчал.
Сам Головешка, воспользовавшись временной передышкой, налил себе полную чашку похлебки и вдохновенно ее уплетал. Причем так, что при взгляде на него во мне самом проснулся зверский аппетит.
Но вначале стоило приготовиться к тому, что вскоре неизбежно должно произойти.
– Лео, тебе тоже налить? – обратила внимание на мой голодный взор Рейчел.
– Позже. Других накорми.
– Негоже перед боем набивать брюхо, – вновь пробормотал Гаспар.
«Да что с тобой?! Неужели Теодор так сильно встряхнул тебе голову?» – размышлял я, одновременно заряжая арбалеты и складывая их перед собой прямо на палубу.
Все четыре, что у нас имелись в наличии. Наши арбалеты намного превосходили луки туземцев в дальнобойности, и потому, прежде чем те сумеют с нами сблизиться, мне достаточно удастся их проредить. Ну а затем – как будет угодно богам.
– А вот я не откажусь от чашки-другой, – заявил Блез. – Головешка, хватит уже тебе, другим оставь. Лучше подмени меня на румпеле.
– Да не вопрос! – Меняя Блеза на его посту, Головешка сыто икнул. После чего обратился ко мне: – Лео, как ты считаешь, большим кораблем намного сложнее управлять?
– Тебе-то зачем? – вместо меня ответил Блез, не забывая при этом часто работать ложкой. – Ты же сразу капитаном решил стать. А капитаны больших кораблей никогда не стоят за штурвалами сами. Для этого у них матросни полно.
– Да ну?
– Вот тебе и «да ну». Дело капитана только приказы отдавать.
– Ну и к чему мне тогда все эти навыки? – разочарованно сказал Головешка. Хорошо хоть сам румпель не бросил.
– Что-то вы разговорились не на шутку. – Гаспар продолжал удивлять меня своим поведением.
– Да ладно тебе! Духов тут точно нет, а с дикарями мы уж как-нибудь справимся. – Головешка заржал.
И если бы я не смотрел на него, то обязательно бы подумал, что смеется Гаспар, настолько похожий смех был у того, когда он в очередной раз обвинял Головешку в трусости. Лицо Гаспара побагровело от злости, сам он набычился, но Головешка, не обращая на него никакого внимания, вдруг спросил у меня:
– Лео, а что это там такое валяется?
– Где?
– У самых твоих ног, под моим мешком.
И верно, из-под вещевого мешка Головешки, который почему-то оказался посреди палубы, виднелось что-то непонятное. Трубка. Металлическая, изогнутая дугой и вся покрытая мельчайшими отверстиями. На са́мом ее сгибе имелось нечто, которое так и хотелось сжать зубами. И я посмотрел на Головешку: неужели?! Именно он обладает наибольшим опытом в артефактах Прежних. В отличие от того же Блеза, не говоря уже о Гаспаре, тот в нашем деле вообще новичок.
Тед кивнул:
– Похоже на то, Лео. По крайней мере, я о таких слышал.
Вот и я тоже слышал.
– Что-то ценное, Лео? – спросила Рейчел.
– Очень! С помощью этого устройства можно дышать под водой, как рыба. Причем бесконечно долго, пока не надоест.
– Ну, это еще надо проверить, – засомневался Гаспар.
– Проверим. – Хотя и без проверки было понятно, что мы с Головешкой не ошиблись. Иначе как могли эти туземцы так долго продержаться под водой, дожидаясь, пока наш корабль с ними поравняется?
– Вы только представляете, какие возможности перед нами открываются?! Ведь теперь мы можем искать сокровища и под водой!
– Вообще-то неплохо бы парочку таких заиметь, а еще лучше – несколько. Много одним наищешь?
– А кто мешает пользоваться ею по очереди, причем под водой? – резонно заметил Блез.
– Вот именно, – согласился с ним я. – А пока хочу вас обрадовать: впереди нас действительно ждет тупик.

– Точно тупик? – усомнился Головешка, пытаясь что-то высмотреть впереди.
– Точно. – Сомнений у меня не было никаких.
– Ну вот, а я вам что говорил? – едва что не прогнусавил Гаспар.
И так мне вдруг захотелось его ударить! От всей души, прямо в унылую морду. Его, у которого, случалось, я еще не так давно черпал свое хладнокровие. Которому доверял как самому себе. И на которого надеялся: если со мной что-нибудь вдруг случится, он сумеет сохранить жизни всех остальных пусть даже ценой своей собственной.
– У тебя имелись другие варианты перед тем как мы сюда влезли?
Судя по вильнувшему взгляду, их у него не было. И тогда я просто от него отмахнулся: не путайся под ногами.
– Блез, убери парус. Головешка, держись поближе: будешь перезаряжать арбалеты. Рейчел, быстро за Элекию!
Теперь, когда преследующие нас пироги вот-вот должны были показаться из-за изгиба фарватера, только статуя богини могла некоторое время спасать девушку от стрел туземцев. Пока те не приблизятся к нам вплотную, и не окружат.
«Ну, это мы еще посмотрим!».
Напряжение росло, но в тот самый миг, когда стал виден нос передовой пироги с грубо намалеванной на ней акульей пастью, Головешка вдруг сказал:
– Обезьянку хочу ручную.
Его слова были для меня такой неожиданностью, что дрогнул в руках прижатый к плечу арбалет.
– Кого?! – спросил не менее ошеломленный Блез.
– Обезьянку. Такую, чтобы с длинным хвостом.
– Тогда уж попугая: ты же пиратом желаешь стать.
– Попугая мне не надо: у меня от птичьих перьев нос всегда чешется. А вот обезьянка была бы самое то!
– У тебя же была недавно, – сказал я, не спуская прицела с туземца, который точно являлся вождем. – Что же ты ее с собой не взял?
– Палема, что ли? – правильно догадался Тед.
Внешне Палема на обезьянку не походила нисколько. Симпатичная девчонка, но с такой мимикой, жестами и артикуляцией, что сравнение напрашивалось само собой.
– Она самая.
– У нее хвоста нет.
– На тебя не угодишь. – Издав нервный смешок, Блез добавил: – Лео!..
Я и сам видел, что пришла пора.
Что можно сделать в одиночку против приближающихся к нам пяти пирог, в которых я насчитал около сорока человек? На первый взгляд ничего. Особенно учитывая то обстоятельство, что имеющегося у нас количества арбалетных болтов не хватило бы на всех них.
Но ведь это смотря как действовать!
Мизерных, но преимуществ у меня было два. Дальнобойность наших арбалетов и, как это ни странно – моя чудесная зоркость. Нет, они тоже видели нас прекрасно, разделяющее нас расстояние не было таким уж большим. Но я имел возможность рассмотреть любого из них в мельчайших подробностях, а это тоже немало.
Например, взглянув на нашу компанию, опытный человек сразу бы определил, кто из нас представляет собой наибольшую опасность, кого можно оставить на потом, а на кого и вовсе не стоит обращать внимания – при малейшей опасности тот сбежит сам. Кого из нашей компании следовало бы обезвредить в первую очередь? Меня и Гаспара, в любом порядке. Затем конечно же Блеза. И только потом уже Головешку, если бы тот еще не сбежал.
Эти люди отличались от нас только количеством. Были среди них и свои Гаспары, и Счастливчики Леонарды, и Блезы, и Головешки, разве что отсутствовали женщины. И потому девять болтов, содержавшихся в четырех арбалетах, я разрядил в нескольких «себя» и Гаспаров. Не хватило болтов еще на «нас» двух, но ко времени, когда опустел четвертый, два первых уже были готовы к стрельбе, и мне их с обеих сторон протягивали Блез с Головешкой. Когда закончились Гаспары и Леонарды, пришла пора Блезов.
Беспокоиться я начал, когда количество выпущенных мной болтов перевалило за третий десяток, Блезов, не считая Головешек, оставалось еще пять или шесть, а туземцы и не думали поворачивать назад. Еще полдюжины выстрелов, болты закончатся, и страшно даже представить, что произойдет дальше. Осыпая нас стрелами, пироги начнут кружить вокруг, и нам останется лишь размахивать мечами да саблями, пытаясь хоть как-то защититься от роя летящих в нас стрел.
Некоторые из них долетали и сейчас, но Гаспар, выбирая только те, которые представляли потенциальную опасность, ловко сбивал их мечом.
– Всё, – и Блез протянул мне в очередной раз арбалет, – болтов больше не осталось.
– А в моем только один, – держа арбалет наготове, чтобы передать его мне, сказал Головешка.
– Придется тебе так и прожить всю жизнь без хвостатой обезьянки, – невесело пошутил я. – Блез, поднимай парус, – желая хоть на какие-то мгновения оттянуть то, что казалось уже неизбежным, глядя, как на нас несутся пироги с изрядно поредевшими в них гребцами и разряжая в них то, что осталось.
– Ну, прощайте, что ли! Глядишь, еще на том свете встретимся… – И опять Головешка сказал то, что должен был сказать Гаспар.
Мой план не сработал, но ко мне пришла мысль, как спастись пусть не всем, и даже не части из нас, но хотя бы единственной девушке. Сунув разряженный арбалет в руки Гаспара, прыжком я подскочил к Рейчел, держа наготове трубку, которая позволяла сколько угодно дышать под водой.
– Так, милая: суй этой стороной в рот – и за борт!
– Лео!..
– За борт, я сказал! И сиди под водой как можно дольше. Желательно, пока не стемнеет.
– Лео, ты же говорил, что ею можно пользоваться по очереди!
Времени на объяснения, что бросить людей я не смогу, совершенно не оставалось. Его не хватало даже на прощальный поцелуй. Насильно заставив Рейчел зажать трубку зубами, я подвел ее к самому краю, собираясь столкнуть в воду, когда за моей спиной раздались издевательский смех Блеза, улюлюканье Головешки, свист Гаспара, а следом и лай нашего Барри.
– Они повернули, Лео! – со смехом сообщил Блез, как будто, обернувшись, мне не хватило единственного взгляда, чтобы все это увидеть самому.
– Чего это они вдруг? – изумился я.
– Это все наш Свирепый Головень!
– Что именно он сделал? – Такого, чего не пришло в голову мне самому?
– Да все просто. – Головешка сиял как новенький золотой. – Они же видели, что ты один сумел натворить. А тут выстроились мы и сделали вид, что по ним сейчас втроем стрелять начнем. Представляю, что они там пережили!
– Блестящая идея, Тед! – И Блез от души приложился ладонью ему по плечу.
– Головешка, ты гений! – От избытка чувств Рейчел поцеловала его в щеку.
Гаспар печально поморщился: почему такая простая идея не пришла ему самому? Ведь тогда на месте Теодора был бы он сам.

Я не ошибся издали: то, что не давало нам продолжить свой путь, действительно оказалось вратами. Огромными, металлическими и явно сохранившимися еще со времен Прежних. Они перегораживали проход почти полностью, оставляя лишь узкую щель между створками, куда с трудом входил мизинец.
Перед ними мы и застряли надолго, когда окончательно убедились, что врата несокрушимы. С помощью дыхательной трубки Прежних я тщательно обследовал подводную часть. Но и там была точно такая же картина. Впрочем, как и сверху, над ними. Врата полностью занимали весь проем природной или рукотворной арки.
– Засада, – выразил наше общее мнение Блез. – Что будем делать, Лео?
– Ждать. – Я был краток.
– Чего именно ждать? У моря погоды?
– Именно. Ждать будем попутного ветра. Пока он дует в противоположную сторону от необходимого нам направления, ловить нам нечего. Но когда он станет попутным… Желательно сильным, пусть даже штормовым. Мы разовьем нужную нам скорость и попытаемся вырваться из этой западни. А там уж как повезет.
– А если они догадаются фарватер перегородить? – Блез явно вспомнил об однажды напавших на нас речных пиратах, которые тем и промышляли, что нападали на корабли, стоило тем уткнуться в протянутый под водой канат.
– Я же говорил: как повезет. Пока не будет нужного нам ветра, мы вообще бессильны.
– А если дикари ждать не станут и нападут сами? – присоединился к Блезу Головешка.
Мне уже порядком надоели все эти «если», и потому я объяснил все сразу:
– Для этого мы пристанем к берегу, – а возможность такая была: вдоль одного из них тянулась узкая полоска суши, бродя по которой, впоследствии мы и обнаружили щель в скале, а затем сокровища, – и выстроим из камней, которых там достаточно, убежище. Болтов у нас не осталось, но за камнями мы будем в безопасности от стрел дикарей. Ну а если те пойдут на штурм, – я выразительно похлопал по эфесу висевший у меня на боку сабли, – мы им покажем, что и почем. Берег узкий, толпой они напасть при всем желании не смогут, а с десятком-другим мы справимся легко.
– Если у них вообще осталось столько воинов, – справедливо заметил Гаспар.
Показав кивком, что абсолютно с ним согласен, я продолжил:
– Опасность представляют собой только подводные пловцы. Так что внимательно следим за водной поверхностью и бдительность не утрачиваем даже ночью. А возможность для этого у нас есть, – имея в виду устройство Головешки. – Да, Блез, доставай-ка наш старый верный гнумбокс, благо что мы его все же не выкинули, – выразительно посмотрев при этом на Теодора.
Именно Тед на том и настаивал, утверждая, что по весу вместо него мы может набрать столько золота, что впоследствии сможем купить целых два. А то и три, причем новехоньких. Благо что мне и в голову не пришло его послушаться.

Так прошло целых три дня. За это время мы усели построить надежное укрепление, найти сокровища, пожалеть о том, что захватить с собой хотя бы часть его возможности нет, и объесться рыбой так, что глаза отказывались на нее смотреть.
Дикари наведывались за это время лишь однажды. Но не на пирогах – выслав подводных лазутчиков. И вновь на их появление первым среагировал Барри. Именно по его поведению я и предположил – что-то не так. Затем мне удалось рассмотреть под водой темную движущуюся тень.
Предупредив о ней остальных, я ухватился за арбалет с единственным непонятно каким чудом оставшимся в нем болтом. Прикинув дистанцию, передумал, отложил его в сторону, чтобы заменить обычным камнем.
Его-то я и метнул, когда голова лазутчика на миг поднялась над водой.
– О, Лео, так ты не только в стрельбе из арбалета мастер! – восхитился точностью моего броска Головешка. – Труп доставать будем?
– Зачем тебе он нужен? – накинулась на него Рейчел. – Так по мясу успел соскучиться? Не ожидала от тебя! Головешка, сам подумай: до чего ты докатился? Поначалу хотел съесть Барри, затем крокодилятину тебе подавай, а теперь уже и до человечины добрался!
– И как ты могла такое обо мне подумать?! Не нужно мне его мясо.
– Так зачем же тогда он?
– У него во рту трубка должна торчать – вот зачем. Что нам, еще одна помешает?
– Так что же ты сразу-то не сказал? Твои слова как угодно можно было истолковать.
– А ты сама мне времени дала хоть немного?
– Успокойтесь оба, – сказал я. – Нет там никакого трупа. И изначально не было, потому что не так уж сильно ему и досталось. А потом его сообщники уволокли. Думаю, они сейчас уже далеко отсюда.
– Жаль, – искренне вздохнул Головешка, – у меня ведь с этой трубкой такой замечательный план был связан!
К планам Теодора, после того как он нас всех спас, мы относились серьезно.
– Рассказывай, какой именно.
– Простой и надежный. Надев эти трубки, можно было бы незаметно отправиться за помощью. Лео с Блезом, или он же с этим Рыцарем Печального Образа.
Гаспар действительно в последнее время постоянно был печален и хмур. С Головешкой они практически не общались: так, только в случае крайней необходимости. И вот что я заметил. Когда разговор все же у них происходил, Гаспар всегда сгибал ноги в коленях. Совсем чуть-чуть, едва заметно. Но как известно любому воину, посвятившему хоть какое-то время овладению ратным ремеслом, среагировать на внезапный удар на прямых ногах куда сложнее.
– А что бы тебе самому не отправиться? Ты же теперь храбрым стал, – спросил Гаспар, вероятно уже по привычке чуть согнув ноги.
– Просто шансов у меня нет, – развел руками Головешка. – Сами же знаете, какой из меня пловец.
– Их ни у кого нет: слишком большой путь вплавь получается, – сказал я. – Хоть под водой, хоть по воде. Разве что пирогу украсть. Но дальше начнется такой фарватер, что без Барри не обойтись. С собакой плыть под водой будет трудно, а уж постоянно меняться с ней трубкой еще сложнее.
– Надеюсь, Аллигаторы каким-то образом узнают о постигшем нас несчастье, приплывут сюда сами и спасут, – предположила Рейчел.
– Даже если узнают, не спасут, – поспешил разочаровать ее я. – Ты же лично запретила им воевать до следующего знамения. А оно если и случится, только через год.
– Целый год нам здесь трудно будет продержаться, – печально вздохнул Головешка. – На вяленой рыбе. Впрочем, есть у меня еще одна идея. Вот она-то точно должна сработать!
Мы посмотрели на него все разом: говори!
– Я тут что было подумал, – глядя на меня, начал Головешка. – Может, вам с Рейчел стоит пожениться еще разок?

Глава 20

– А это-то еще зачем?
В последнее время мы с Рейчел фактически только тем и занимаемся, что бесконечно женимся.
– Так получается, что после каждой вашей женитьбы мы избавляемся от очередных проблем, – пояснил он.
Вообще-то от очередных проблем избавляемся мы с Рейчел. И все-таки рациональное зерно в словах Теда есть. Все мы зависим друг от друга и, избавляясь от своих проблем, других избавляем тоже.
– Головешка, ну и как ты все это себе представляешь? – спросила Рейчел. – Что-то я поблизости ни храмов, ни жрецов не наблюдаю. Ладно, с храмом все проще: разберем наше укрепление и выстроим из него храм. Но где взять хотя бы самого захудалого жреца? И вообще, что это нам даст?
У Теда на все был готовый ответ:
– В храмах, впрочем, так же как и в жрецах, необходимости нет. Ведь у нас есть Элекия – богиня семейного счастья. И кому, если не ей, такую клятву приносить?
– Ну хорошо, а что это нам даст?
– Вы избавляетесь от очередной проблемы, которая заключается в том, что мы не можем выбраться из этой ловушки. А за компанию и все мы. Ну так что? Лео, ты согласен?
Я лишь устало махнул рукой. Прав Головешка или нет, ничего непривычного мне не предстоит.
– Рейчел, а ты?
– Мне нужно подумать, – сказала она.
– Как «подумать»? – Ответ девушки стал для Теодора такой неожиданностью, что он даже головой тряхнул, не веря своим ушам. – И долго ты собираешься думать?
– Еще не знаю. Может, неделю. А может, и месяц понадобится. Слишком ответственный шаг в моей жизни, не обжечься бы потом.
– Рейчел, ты чего? Нам целый месяц тут торчать, из-за того, что тебе надо подумать?! – Наивности Головешки, который принял слова Рейчел на веру, с лихвой хватило бы на всех остальных. – Что тут думать? Ты только посмотри, какого ты себе жениха урвала! – начал горячо расхваливать меня Головешка. – И умный, и пригожий, и Счастливчик к тому же. А уж как он тебя любит!
– Ты так считаешь?
– Точно тебе говорю!
– И верно: чего это я? Ладно, согласная я выйти за Лео замуж.
Головешка, вероятно, опасаясь, что та вдруг передумает, схватил нас обоих за руки и потянул за собой к статуе богини. Установив нас перед ней, сам он встал за Элекией.
– Лео, согласен ли ты сделать Рейчел своей женой, любить ее всю жизнь, носить на руках и так далее?
Я понятия не имел, что именно подразумевал Головешка под «и так далее», но все же кивнул.
Затем спохватился, что кивка будет мало, и добавил: «Да!»
– А ты, Рейчел?
– Что именно «я»? В чем я должна быть согласна?
– Ну как это в чем? Обещаешь ли ты любить Лео, холить, нежить, лелеять, вкусно кормить, штопать ему рубахи, воспитывать его детей, не обделять ласками, не ругать по пустякам и быть верной?
– Обещаю. Разве что на руках его носить не собираюсь – для этого я слишком хрупкая.
Выйдя из-за статуи, Головешка торжественно провозгласил:
– Богиня Элекия объявляет вас мужем и женой. – И тут же с надеждой посмотрел на врата – открываются те, нет?
Видя такую его реакцию, мы с Рейчел не смогли удержаться от улыбок. Благо что они вполне сошли за счастливые улыбки молодоженов.
Увы, но врата даже не шелохнулись.
– Головешка, а поцеловаться? – спросила Рейчел.
– Что «поцеловаться»?
– После того как ты, вернее, богиня Элекия объявила нас мужем и женой, ты обязан был добавить: можете теперь поцеловаться.
– А вы что, до сих пор еще не нацеловались? Ну, поцелуйтесь тогда.
Судя по Головешке, после того как его план не сработал, интерес к обряду бракосочетания он утратил полностью.
Глядя на нас со стороны, Блез обхохатывался. Гаспар лишь кивал головой: мол, в умственных способностях Теодора сомнений у него не возникало никогда.

– Лео, а ты чего такой задумчивый? – сразу же после брачной церемонии подошел ко мне Блез. И с надеждой спросил: – Что-то придумал?
– Есть у меня одна мысль… – неопределенно ответил я.
– И какая именно? Может, необходима помощь?
Без помощи мне точно было не обойтись.
– Помнишь, что ты нашел в той нише? – Движением головы я указал, что именно имею в виду.
– Конечно, помню. И чем это может нам помочь?
Опытный скалолаз Блез, чтобы не терять времени зря, успел исследовать все скалы поблизости. В надежде найти щель наподобие той, что вела к сокровищам. Но на этот раз он пытался отыскать путь к свободе.
– Вполне возможно, – рассуждали мы, – рычаг для открытия врат находится с другой стороны, и стоит только до нее добраться!..
Он-то и обнаружил нишу в стене, к которой когда-то вела лестница. Сама она давно уже обвалилась, предоставив нам строительный материал для укрепления, и теперь к нише было трудно попасть. Но не невозможно, что Блез и продемонстрировал. Ничего стоящего он в нише не обнаружил. Там вообще ничего не было, кроме круглого каменного постамента высотой по колено. Сам постамент никакого интереса не представлял бы, если бы не одно «но»… По центру его имелась выемка глубиной с ладонь, тоже в форме окружности, диаметром – как если бы сложить руки перед собой в кольцо. Мало того, в большой выемке было и еще четыре выемки, но поменьше, и все одинаковой глубины. Забравшись туда, чтобы все это увидеть собственными глазами, я подумал, что где-то уже это видел. Мысль мучила меня долго, пока, стоя перед богиней Элекией, я не вспомнил: основание у статуи полностью совпадает с увиденным мною в нише.
– Чего уж проще, – сказал Блез, после того как все меня выслушали. – Давайте поднимем туда Элекию и установим. Может, она и есть ключ к вратам?
Я и сам склонялся к такому же мнению. Но поднять статую наверх будет чрезвычайно трудно, настолько она тяжела. А что, если нам поступить по-другому?..
– Сделаю, – пообещал Гаспар, когда понял, что от него требуется. – Дерева бы хватило.
Дерева хватило; правда, пришлось укоротить и без того пострадавшую мачту еще на локоть.
То, что соорудил Гаспар, больше всего походило на крышку от бочки. С той лишь разницей, что здесь имелось четыре выступа, которые и должны были войти в углубления.
На этот раз в нишу в скале полезли мы вчетвером, оставив Рейчел с Барри присматривать за хозяйством.
Круг, сооруженный Гаспаром, в выемку лег идеально.
– Вставай в центр, – сказал ему я, – а мы на тебе повиснем. Но не все сразу, по очереди, чтобы не переусердствовать с весом. Возможно, он тоже имеет значение.
Последним на Гаспаре повис Головешка. Красный от натуги Гаспар кряхтел под тяжестью наших тел, но упрямо держался.
– Все, хватит, – наконец заявил я. – Не сработало.
– Лео, может быть, мне тоже к вам подняться? – крикнула снизу Рейчел. – Чтобы добавить Гаспару веса.
Конечно же рисковать жизнью женщины, на которой был четырежды женат, я не стал. Ведь могло случиться и так, что пол под нами провалится.
– Сами справимся.
В конце концов, можно обвешаться камнями, и еще Гаспара ими загрузить. Можно, но не стоит: наш общий вес и без того получался тяжелее статуи.
– Обидно, – сказал Блез. – Столько было надежды! Может, еще попробуем?
– Попробуем, – согласился я. – Только теперь очередь висеть на мне.
Затем повисели на Блезе. Тому досталось тяжелее всех, поскольку мы решили нагрузиться камнями. И снова безрезультатно.
– Ну что, спускаемся? – Головешка, на котором в связи с его субтильным телосложением висеть не стали, выглядел бодрее всех.
– Спускаемся. Перекусим, подумаем, а там, глядишь, нас еще какая-нибудь идея посетит.
– Лео, – Блез продолжал сидеть, все еще с трудом переводя дыхание, – возможно, мне показалось, но…
– Что «но»? – живо поинтересовался я.
– В общем, почудилось мне, что эта крышка подо мной в сторону провернулась. Именно провернулась, а не утопилась, как мы на то рассчитывали. Может, ее не утопить надо, а именно провернуть?
– Провернуть, говоришь?.. – Весь мой предыдущий опыт общения с механизмами Прежних показывал, что такой вариант тоже имеет полное право на существование. С ними вообще быть полностью уверенными в чем-то нельзя, слишком они хитроумные. – Ну что ж, давайте попробуем провернуть. Гаспар – в круг! Блез, Головешка, повисните на нем, а я попробую вас провернуть.
Как Гаспар ни упирался ногами, но проворачивался только он сам: крышка оставалась неподвижной. Другие варианты – когда в круг вставали я или Блез, а остальные либо висели на нас, либо пытались прокрутить, – неизменно давали тот же результат.
– Без толку, – болезненно морщась, заявил Блез, которому Гаспар едва не провернул руку в плечевом суставе. – Хотим мы того или нет, но от этой идеи нам придется отказаться.
– От этой – да. Вернее, лишь от той ее части, в которой мы используем вес своих тел. Но не вообще!
– Ты что-то придумал, Лео?
– Ничего нового. Кроме того, что на этот раз мы поднимем сюда богиню Элекию и используем ее вытянутую вперед руку в качестве рычага.
– Тяжело ее будет поднять сюда, – обреченно вздохнул Головешка, который жутко не любил иметь дела с тяжестями. Кроме тех, которые образуются от набитых золотом карманов или от большого количества выпитого пива в животе.
– Тяжело. Но придется.
Нам действительно пришлось нелегко. Рейчел внизу страдальчески морщила лоб, наблюдая, как Головешка использовал для того, чтобы уцепиться за статую, грудь богини. Морщила, но молчала. Наконец, Элекия наверху все же оказалась.
– Так, в какую сторону будем ее устанавливать? – спросил Головешка.
Вообще существовало четыре варианта ее установки, но я не задумался даже на миг:
– В какую сторону нам нужно попасть? Так пусть она туда рукой и показывает.
– Но если все сработает, и она провернется, может случиться так, что Элекия начнет указывать в противоположную от требуемой нам стороны, – засомневался Блез.
– Если все сработает, пусть куда угодно показывает, – резонно заметил Гаспар.
– Так, – заявил я, видя, что все ухватились за Элекию, чтобы начать ее проворачивать, причем Головешка – опять за грудь. – На руку ей сильно не давите, иначе погнем.
Головешка нехотя уступил одну грудь Элекии Блезу: упирайся, мол.
– Ну что, надавили?
Некоторое время не происходило ничего. Затем где-то внизу раздался довольно громкий щелчок, Элекия вздрогнула и начала проворачиваться. Причем не сама, а вместе с той частью пьедестала, который мы и стремились привести в движение.
– Получилось! – радостно завопил Головешка, как будто мы сами этого не видели.

Еще пол-оборота – и Элекия продолжила вращаться уже сама, без всякой нашей помощи. Мало того, она исчезала на наших глазах. Вот она опустилась уже до середины бедер, до талии, но останавливаться и не думала.
– Этак она себе и руку вверх загнет, – заметил Блез. – А мы-то беспокоились, что ее повредим!
– Кто же мог знать? – ответил ему Головешка. – Хотя жалко: Элекия – само совершенство.
Невольно я взглянул на Рейчел. Ее фигура и фигура Элекии – точные копии. Недаром же богине так идеально подходили все ее наряды.
– Все, сейчас рука начнет загибаться.
– Если сама статуя не остановится.
Но нет, не произошло ни того ни другого. Перед тем как рука должна была упереться в край образовавшегося колодца, она вдруг начала подниматься вверх. Причем я готов был поклясться: подниматься рука стала, когда до края еще оставалась ширина в пару ладоней. Такой Элекия и исчезла: с поднятой над собой рукой, будто передавая нам тем самым свой последний привет.
– Прощай, Элекия! – прошептал я, в тот самый миг, когда она исчезла полностью, а невесть откуда выдвинувшаяся сбоку крышка прикрыла ее сверху.
– Ну вот, и статую мы потеряли, и толку с этого ноль, – грустно сказал Головешка.
Причем совсем непонятно было: то ли он грустит о статуе, которую можно было бы выгодно продать, о расставании с ней вообще, или о том, что толку с этого не было.
И тут, словно услышав его, врата дрогнули. После чего раздался такой скрежет, что уши у всех заложило, и створки начали расходиться.
– Все вниз! – скомандовал я. – Нельзя терять ни мгновения! Быстро грузимся на корабль, и в путь.
– Лео, к чему такая спешка? Сначала его нужно загрузить сокровищами. Сколько весила статуя? Представляете, как много золота мы теперь можем взять вместо нее!
В чем-то Головешка был прав, но кто бы осмелился утверждать, что после того как врата распахнутся во всю ширь, их створки не сойдутся вновь? Причем сделают это намного быстрее? С другой стороны, когда золото было лишним?
Видя мое сомнение, Головешка продолжил:
– Его даже собирать не придется, я на всякий случай в мешки его сложил. Не все, конечно, слишком его там много, но вполне достаточно для того чтобы, лишившись статуи, мы ничего не потеряли.
Раздумывал я буквально мгновение.
– Хорошо. Теодор, Гаспар, вы за золотом, остальные на корабль.
Ничто так не сближает, как совместный труд. И возможно, отношения у них после него наладятся, пусть и немного.
Мы с Рейчел и Блезом нервно ждали эту парочку на корабле. Я оказался прав: распахнувшись, врата вновь начали закрываться, а эти двое все не появлялись. Время уходило, пора уже было отчаливать, я нервно мерил палубу шагами от края до края.
– Лео, может быть, мне сходить и посмотреть? – предложил Блез.
– Иди, – не раздумывая, согласился я. – Можешь даже пнуть их обоих, если они от жадности там застряли.
– Ты чего такая грустная? – спросил я у девушки, когда Блез исчез в щели.
– Ощущение такое, будто близкую подругу потеряла, – призналась Рейчел.
У меня от богини Элекии тоже остались самые приятные воспоминания.
– Рейчел, – осторожно поинтересовался я, – тогда, когда мы только подняли богиню со дна, о чем ты с ней разговаривала? Или просила.
Девушка неожиданно смутилась:
– Все-таки она – богиня семейного счастья. Вот я попросила у нее, чтобы у нас с тобой все было хорошо.
– Насколько хорошо?
– Ну, чтобы мы с тобой поженились, – окончательно смутилась она.
Так вот, оказывается, с чем связаны наши бесконечные женитьбы! Признаться, такая мысль в голову однажды мне уже приходила, и теперь я лишь получил ее подтверждение.
– А насчет сокровищ разговора с ней не было?
– Насчет сокровищ – нет.
Значит, сокровища – это собственная инициатива Элекии. Все-таки она еще и богиня достатка. С другой стороны, первые сокровища мы нашли до встречи с ней. Но, как бы там ни было, хорошо, что их у нас много, и я посмотрел на Блеза, который нес на себе мешок, из которого струйкой сыпались золотые монеты. Блез не мог бежать, а только шел, настолько тяжела была его поклажа, но смеялся он в голос.
Следом за ним показались и Головешка с Гаспаром. У Головешки заплетались ноги, хотя мешок у него был куда меньше гаспаровского. Но оба одинаково красные, со злыми лицами.
Я взглянул на закрывающиеся врата: время еще есть, успеваем.
– Что там случилось? – поинтересовался я, помогая Блезу сначала подняться по сходням на борт корабля, а затем скинуть с себя мешок.
– Лео, это надо было видеть! – вновь рассмеялся Блез. – Этот недоделанный пират застрял со своим мешком в проходе. И сам пролезть не может, и Гаспар остался внутри. Гаспар пытался его мешок проре́зать, чтобы оттуда высыпалась часть золота, но тот ногой его, ногой! Оба орут друг на друга, договориться не могут… Это надо было видеть, – повторил он, после чего, потеряв от смеха последние силы, сполз на палубу.
Гаспар добрел сам, но Головешке мне пришлось помочь донести его ношу.
– Все, отходим, – сказал я, когда мы все оказались на корабле.
Головешка, у которого ноги ходили ходуном от усталости, неожиданно возмутился:
– Лео, ты чего?! Еще одну ходку вполне успеваем!
– Нет, – твердо заявил я. – Блез, отдать концы!
– Есть, капитан! – И, чтобы не терять времени, перерезал веревку, которая соединяла нас с берегом.
Гаспар уже наготове стоял возле мачты, чтобы по команде поднять парус, когда Головешка неожиданно стал хлопать себя по карманам, после залез за пазуху, старательно там порылся и вновь принялся за карманы. Мало того, он вдруг стремительно рванулся к удаляющемуся берегу, прыгнул и через мгновение был уже там.
– Тед, ты куда?
– Я сейчас! Перстень выронил, – на бегу пояснил он.
– Какой еще перстень?
– Такой, как у Рейчел. Только не такой, – донеслось уже издалека.
На какое-то мгновение мы все застыли, настолько быстро все произошло.
Первым опомнился Блез:
– Что будем делать, Лео? Еще немного, и мы уже не сможем протиснуться во врата.
– Пускай тут и остается, – зло сказал Гаспар. – Чахнуть над златом. – После чего добавил: – Упырь!
Почему именно упырь, я понять не смог, но решение для себя уже принял:
– Блез, Гаспар, ведите корабль сквозь врата.
– А ты?
– Буду его спасать.
Получилось у меня так непреклонно, что никто даже возражать не стал. Лишь Рейчел попросила:
– Лео, ты, главное, сам не задерживайся. Не получится сейчас – мы его потом спасем, вот же он жадина!
Несясь к щели в скале, я все наделся, что Головешка вот-вот из нее покажется, и мы вместе побежим обратно. Но такого не случилось, и потому пришлось притискиваться в узкий проход.
– Головешка, ты где? – едва оказавшись внутри, заорал я. – Ты живой?
В пещере стояла кромешная мгла, «ночник» остался у Гаспара на голове, и потому разглядеть хоть что-нибудь было невозможно.
– Живой я, Лео, живой… – с кряхтеньем раздалось где-то недалеко от меня. – Выбраться только не могу.
– А что с тобой произошло? – Спрашивая, я вовсю шарил вокруг себя, пытаясь его обнаружить.
– Меня золотом из сундука засыпало, когда я случайно его задел. Причем так, что даже ногами не пошевелить.
– Перстень хоть нашел? – Одновременно ухватывая его за руки и потянув их на себя.
– Ты знаешь, Лео, когда меня уже засыпало, я вдруг вспомнил, что тот в мешке лежит, на самом верху.
Один рывок, другой, третий ничего не дали. Время уходило, и тогда я решился на рывок такой силы, что должно было случиться одно из двух: либо Головешка освободится от завала, либо его оторванные руки окажутся в моих.
Наспех принятые решения никогда и никого до добра не доводили. Так случилось и со мной. На этот раз Головешка пошел так легко, что я невольно завалился на спину. Хуже того: Тед пролетел надо мной и, судя по звуку, ударился о стену.
– Головешка! – позвал его я, но тот безмолвствовал.
И мне не оставалось ничего другого, как подхватить его на руки и бросить к щели. Опасаюсь, что, когда мы сквозь нее протискивались на волю, Тед получил по своей многострадальной голове еще раз, а то и несколько.
– Лео, давай быстрее к нам! – услышал я, как только выбрался наружу.
Наш корабль находился точно между врат, которые приблизились к нему почти вплотную.
Бегать так быстро с грузом на плечах раньше у меня не получалось. Впрочем, как и плавать.
И каково было мое облегчение, когда руки Гаспара и Блеза вытянули нас на палубу.
Врата захлопнулись рядом с кормой так близко, что едва не разбили в щепки перо руля.
– Кто это так его? – спросила склонившаяся над Тедом Рейчел. – У него на голове шишка в ладонь не вмещается!
– Очень надеюсь, что это был Лео, – пробормотал Гаспар. – Головешке только на пользу будет.
Он не рисковал ничем, поскольку Тед по-прежнему был без сознания.
– Придет в себя – сам расскажет, – ответил я, все еще не веря, что обошлось. – Рейчел, ну как он? Насколько все серьезно?
– Скоро очнется, – ответила та. – Причем Гаспар полностью прав: хорошо бы – на пользу.
На пользу не на пользу, но эту проблему надо решать. Иначе Тед со своей жадностью обязательно нас когда-нибудь погубит. Раньше все было проще: алчность Головешки компенсировалась его трусостью. Но не сейчас.
– Рейчел, ты однажды сказала, что твой перстень может излечить и от жадности…
– Ты считаешь?..
– Считаю! Делай поскорее нужный узор из камней и надевай перстень на него, пока он еще без сознания. Проснется, совсем другим человеком будет. Как вы считаете, правильный ход? – обратился я за поддержкой к Блезу и Гаспару.
Оба кивнули, а Гаспар даже сказал:
– И не сомневайся, Лео!
– Рейчел, поторопись! – повысил я голос, когда Головешка вдруг пошевелился: явный признак того, что он скоро очнется.
– Сейчас, Лео, сейчас! – ответила мне Рейчел, едва слышно бормоча: – Так… топаз сюда, бриллиант влево, теперь изумруд… Все, готово.
Головешкину руку я держал наготове. Миг, и перстень на ней оказался. На всякий случай я зажал ему пальцы в кулак. Брыкнется – перстень слетит, упадет в воду, и тогда все. Тогда хоть самого Головешку вслед за ним за борт выкидывай. Потому что от перстня толку много, а от него – практически одни проблемы.
– Ну все, наверное, хватит. – Через некоторое время я стянул перстень. И пояснил: – Совсем оставлять его без жадности никак нельзя. Иначе он деньгами разбрасываться начнет, а в этом тоже ничего хорошего нет.
– Пьяный Головешка и сейчас так делает, – ухмыльнулся стоявший за румпелем и управляющий кораблем Блез, и он был прав.
– Держи, Рейчел, – протянул я ей перстень обратно. – Все, можешь его в чувство приводить.
– Лео… – Рейчел взглянула на перстень и слегка побледнела. – Представляешь, я немного узоры спутала. Ну точно, он неправильный: топаз и изумруд должны были по-другому стоять.
– А от чего этот узор излечивает? Или что дает?
– Вот этого я не знаю. – На Рейчел было больно смотреть. – А всё спешка, спешка…
Тут-то, придя в себя, Головешка и открыл глаза.

Глава 21

– Головешка, как себя чувствуешь? – участливо спросила Рейчел, подложив ему под затылок ладонь. – Сильно болит?
– Сильно! – страдальчески сморщился он. – Вот здесь. – И Тед стукнул себя кулаком по груди. – В душе. Это же сколько сокровищ нам пришлось бросить! Ну и как тут не заболит?!
Мы переглянулись: от своей жадности Головешка явно не избавился. Так от чего же тогда? Теодор перевел взгляд на Гаспара.
– Гаспарчик, борода у тебя какая-то неряшливая. Подстриг бы ее, что ли? Или хочешь, я тебе сам ее подстригу. Клинышком. Так тебе больше пойдет.
Гаспар растерянно сжал бороду в кулак: что с ней не так? Головешка меж тем провел ладонью по собственному лицу, где на подбородке и под носом торчали сиротливые волоски.
– Да уж, зарос… Блез, не одолжишь свою бритву?
Следующим объектом рассмотрения для него были его собственные ногти. Неровно обрезанные, а кое-где и с грязью под ними. Печально вздохнул, после чего перевел взгляд на штаны. Потрепанные, замызганные, с жирными пятнами и неровно наложенными заплатками на коленях и заднице.
– Да уж! – только и сказал Головешка, поднимаясь на ноги.
– Сдается мне, что он больше своим драным штанам расстраивается, чем шишке на голове, – негромко заметил Блез. – Лео, куда держать курс?
К тому времени мы вышли в открытое море. Относительно открытое, поскольку куда ни глянь – повсюду островки с торчащими на них пальмами, рифы и коралловые атоллы.
– Туда. – И я махнул рукой, указывая направление. – На север, Блез: нам все время на север. – Где-то там и должен быть последний в архипелаге остров. А от него уже прямой путь к берегам Виргуса. Но и там наш курс не изменится.
– Рейчел, – подозвал я к себе девушку, – приглядывай за Головешкой. Пока еще не понятно, что  именно с ним произошло. И, если что, сразу кричи.
– Крикну. – Рейчел до сих пор выглядела виноватой. Как же: в такой ответственный момент – и вдруг оплошать.
Мы вместе с ней наблюдали, как Головешка, в натянутой до колен рубахе, стирал штаны, разложив их на палубе.
– Помоги ему. Хотя бы советом. Судя по всему, дело для него новое и непривычное.
– Хорошо, Лео, – кивнула она. После чего, посмотрев на удаляющийся остров с оставшейся на нем богиней Элекией, грустно улыбнулась и пошла к Теодору.

Следующее утро началось с того, что я отогнал Головешку от котла. Он успел начистить один его медный бок так, что тот засиял золотом.
– Тед, вот скажи мне: на какой ляд ты вообще принялся его чистить? – кипятился я, оттесняя его от котла грудью.
– Лео, ты сам только взгляни! Он же весь в копоти! Не понимаю: как это можно довести посуду до такого состояния!
Это был явный выпад в сторону моей жены, но я сумел его проглотить.
– А тебе не приходило в голову, что его специально не чистят?
– Как так? Разве такое возможно? – Теодор выглядел воплощением недоумения.
– Как в случае с Элекией, которая могла выдать нас своим блеском. Словом, давай, грязни котел обратно.
– И как я его теперь загрязню?
– Как хочешь. Думать вначале было нужно, а уже только затем за него браться.
– И это тоже грязнить?
Перед тем как приступить к котлу, Тед тщательно натер все наши кружки и плошки, в основном тоже медные.
– Это можешь не трогать: мы их будем прятать в руках – куда теперь деваться?
– Ну вот, – огорчился он. – А я рассчитывал, когда с котлом закончу, еще разок палубу вымыть.
Та даже не успела высохнуть после предыдущего ее мытья, но я милостиво кивнул:
– Палубу можешь хоть каждые полчаса драить, но котел трогать больше не смей!
«А то еще разглядишь в нем свою новую прическу и выть начнешь, эстет ты наш!» – подумал я.
Накануне вечером Тед упросил Рейчел его подстричь. Та долго отнекивалась, обосновывая тем, что никогда раньше ничем подобным заниматься ей не приходилось, но Головешка сумел настоять на своем.
– Рейчел, ты только посмотри, что у меня на голове! Это же ужас!
На голове у Головешки была точно такая же стрижка под горшок, как и у Блеза.
– Ну так побрей ее, как Гаспар, – ответила она.
– Наголо мне совсем не пойдет.
– Или подожди немного и завяжи их узлом на голове, как Лео.
Тед посмотрел на меня, увидел мой предостерегающий взгляд: только, мол, что-нибудь выскажи по моему поводу!
– Долго ждать. А я хочу сейчас, нормальную и чтобы с височками.
– Тебе прямые или косые? – поинтересовалась Рейчел, щелкая ножницами и настраиваясь на стрижку, которой, как она поняла, избежать не получится.
– Тот еще вопрос… – Головешка всерьез и надолго задумался.
Ровно до тех пор, пока Рейчел, потеряв терпение, не заявила:
– Головешка, если ты сейчас, буквально в следующее мгновение не сделаешь свой выбор, стричь себя будешь сам! Или давай я тебе на одном виске прямо сделаю, а на другом косо!
– Нет, так тоже не пойдет. Давай уже прямые на обоих. Стоп! Лучше косые.
– Головешка! – повысила голос Рейчел, и они наконец приступили.
Следующий раз дело застопорилось уже в самом конце.
– Рейчел, я решил окончательно: мне нужны прямые виски.
– Поздно, – сказала она. – Я уже тебе косые сделала.
– Правда?! – Тед вздохнул так печально, будто получил известие о кончине всех своих родственников. – Тогда давай лучше наголо.
– Это тебе уже к Гаспару, – услышал он в ответ. – Все, я закончила.
Объективности ради, цирюльник из Рейчел получился никакой. И благо что на нашем корабле не имелось ни единого зеркала. Глядя на Теда, мы старательно прятали улыбку. Самой Рейчел стричь понравилось, и она предложила свои услуги мне:
– Лео, давай я и тебя подстригу. Тебе с какими висками?
Мне удалось выкрутиться. Причем так, что она даже не обиделась. Ну разве что чуточку, когда я предложил ей вначале потренироваться на нашем псе.

Чтобы не ловить на себе косые взгляды неожиданно ставшего аккуратистом до невозможности Головешки, мы стали больше следить за собой. Гаспар, и тот как сумел подстриг бороду, глядя в отполированное дно своей миски. Разве что на Рейчел это никак не отразилось. Ей я всегда удивлялся: ну как это можно провести полдня в руинах и вылезти из них без единого пятнышка на одежде? Сама она безуспешно пыталась найти в книге какое-нибудь сочетание камней, с помощью которых получилось бы поумерить маниакальный пыл Теодора к чистоте и порядку.
– Все хорошо в меру, – как правильно заметил Блез. – Но не когда через край.
Ну а затем нам стало совсем не до Головешкиных причуд: мы наконец-то добрались до последнего острова в гряде. По убеждению Гаспара – до крайнего из них, но, кроме него самого, всем остальным было начхать – последний он или крайний. Главное, больше их быть не должно.

– Ух ты! – восторженно протянул Головешка. – Именно такой, о котором я все это время и мечтал! Лео, чего мы тянем? Не пора ли уже действовать?
Мне пришлось охладить его пыл:
– Подождешь. Быстро только ты по утрам бреешься.
– Потому что там и брить-то нечего! – фыркнул в ладонь Блез.
Мы лежали в густых зарослях кустарника на вершине горы и смотрели вниз, где на якоре недалеко от берега стоял корабль. Самый настоящий, двухмачтовый. Большой такой корабль, и поставь рядом с ним наш собственный, который сейчас прятался в укромной бухточке – тот покажется пирогой.
Сам я в них не разбираюсь, но Гаспар утверждал, что это галеас.
– Видите, что бушприт довольно короткий? Грот не имеет брамселя, а топенанты гика приведены к топу бизани. Нет, однозначно это галеас. – Мы, совершенно не понимая, о чем идет речь, кивали с умным видом и соглашались. – Только как им завладеть? Вот была бы удача!
И снова мы все кивали: удача была бы еще та!
– А вдруг в его трюмах хранятся сокровища?.. – прошептал Головешка.
– Вполне может случиться и такое, – настала пора кивнуть самому Гаспару. – Он же пиратский!
С этим ошибиться было трудно: на корме галеаса трепыхался самый что ни на есть пиратский флаг. Во-первых, он был кроваво-красным – предупреждение о том, что пощады не будет никому. Но не полностью – примерно треть его была черной, что означало смерть. Мало того, по центру флага имелось белым цветом изображение и самой смерти в виде скелета в балахоне, с косой и песочными часами.
– Тем более чего тогда ждать? – Головешка посмотрел на меня, отлично понимая, что, в конечном итоге, решение принимать именно мне. – Представьте себе: сейчас, на наших глазах он поднимет якорь, распустит паруса и растворится в морской дали.
Помимо всего, Тед приобрел еще и привычку изъясняться красиво. Не всегда у него получалось, но не заметить этого факта мы не могли.
– Если он поднимет якорь прямо сейчас, мы даже до берега добежать не успеем, – резонно заметил Блез. – Ты же сам видишь: напрямик отсюда не спустишься, придется идти в обход.
– Тем более нечего тянуть!
– Тед, ты как себе все это представляешь? – попытался урезонить его я. – Даже если сейчас все они до единого высадятся на берег, а сами мы, наоборот, незаметно окажемся на его борту, все равно мы не сможем им управлять. Тут как минимум с десяток человек нужен, причем опытных моряков. – Подумав при этом, что лучше бы перстень дал ему толику ума. Или лишил его нынешней бесшабашности. Что, собственно, было бы одним и тем же.
– И что нам теперь: упускать такую возможность?
– Угомонись ты наконец! – прикрикнул на него Блез. И тут же добавил: – Что-то непонятное на корабле творится… Лео, да у них же мятеж!

И верно: как мне такое раньше в голову-то не пришло?! Высыпавшая в полном составе на палубу команда разбилась на две партии. Неравные партии, но та, которая оказалась малочисленнее, выглядела куда более решительно. Вожаков у них я определил сразу. Оба, рослые, не меньше нас с Гаспаром, в алых, повязанных по самые глаза косынках на головах, и у каждого болталось по здоровенной золотой серьге в левом ухе.
Еще они были схожи тем, что один глаз у каждого перечеркивала уходящая под косынку повязка. Кроме того, надетыми на голое тело кожаными жилетками, сидевшими на плече попугаями, безразмерными атласными шароварами и кривыми абордажными саблями на боку.
«Как же их свои будут различать, если дело дойдет до общей схватки? – недоумевал я. – Тут ведь недолго и спутать своего с чужим! – Затем мне удалось различить, что рука у одного из них заканчивалась крюком, а нога другого – деревяшкой. – И все-таки они могли хотя бы шаровары одинакового синего цвета не надевать, иначе риск все же остается».
– Ни разу мятежей не видела! – заявила вдруг Рейчел, без разрешения стягивая с головы Гаспара устройство для дальнего видения.
Гаспар тяжело вздохнул, но перечить не посмел. Он лишь взглянул на меня с завистью: мое-то снять с меня невозможно! Гаспар (впрочем, как Блез и я сам), в отличие от Рейчел, разглядывали корабль вовсе не из праздного любопытства. Все трое мы ломали голову: как бы выжать из создавшейся на его борту ситуации максимум для нас пользы?
Один лишь Головешка лежал на спине, уставившись в небо, всем своим видом показывая: дурью вы маетесь, вместо того чтобы давно уже на корабль напасть.
– Какая у них палуба грязная! И бутылок на ней не счесть! Да и сами они не подстрижены, одежда порвана, и вообще, – через некоторое время сказала Рейчел. – Нет, наш Головешка был бы куда лучшим капитаном, – сделала она вывод. – Такого бардака у него точно быть не могло!
Головешка надул щеки: мол, нисколько в этом не сомневаюсь! Рейчел сняла с себя устройство, но, несмотря на протянутые к ней руки Блеза и Гаспара, передала его Теду: сам, мол, взгляни!
– Действительно бардак! – заявил тот. – Совсем команда распущена! Да и катапульт на корабле маловато, я бы обязательно еще десяток-другой поставил. А уж на клотик – штук пять точно!
Рейчел взглянула на него уважительно, а остальные едва не рассмеялись. Это надо же такое придумать: катапульты на клотик!
– Так, специалист по катапультам, все рассмотрел? – Гаспар потянулся за устройством, на всякий случай прикрыв печень локтем другой руки. – Ага, они сошлись!
Гаспар был прав: оба вожака сошлись в поединке, вероятно решая между собой, кому отныне быть капитаном.
Вот один из них, с крюком вместо руки, сделал выпад саблей, но его противник легко удар отразил. После чего попытался атаковать сам, используя мертвую зону врага со стороны глаза с повязкой. Но тот, вероятно, учитывал такую подлость своего противника, поскольку справился с его замыслом легко.
С их плеч взлетели и начали биться между собой попугаи. Биться яростно, и перьев летело столько, будто их обоих ощипывал кто-то невидимый.
Дальше, пытаясь поразить своего врага ударом сабли сбоку, одноногий крутнулся на своей деревяшке так молниеносно, что заставил нас с Гаспаром восхищенно вздохнуть. С другой стороны, на здоровой ноге так ни за что не получится: слишком велика ее площадь соприкосновения с палубой, как ни уменьшай ее, поднимаясь на носок. В случае же с деревяшкой давление на палубу точечное, и сопротивления практически нет.
– На кого из них ставишь, Лео? – спросил Гаспар.
И я уже хотел заявить – на того, который на одной ноге, поскольку его противник с крюком вместо руки имеет явное преимущество в мобильности… когда произошло неожиданное. Одноногий стукнул деревяшкой по палубе, и его протез ощетинился множеством лезвий.
– Подлый ход! – заявил Блез, успевший нацепить устройство на себя.
Однорукий в долгу не остался: уцепившись крюком за клинок сабли, он потянул на себя, увеличив длину его в несколько раз.
– Крюк-то у него, оказывается, телескопический! – восхитился Блез. После чего со значением посмотрел на Головешку: мотай, мол, себе на ус – авось и пригодится.
Тот взгляд его истолковал правильно и, забормотав: «А что там? Что там?..» – потянулся за устройством.
Но им уже успела завладеть Рейчел.
– Фи! – сказала она. – Полнейшая безвкусица! Скатерть на столе совсем не в тон драпировке стен. Не говоря уже про висящие там картины.
– Какая скатерть?! На каком столе?! – озадаченно переглянулись между собой Блез с Гаспаром.
– В столовой у них, – пояснила та. – Через открытую дверь хорошо видно.
– В кают-компании, – поправил ее я, подумав при этом, что только женщине пришло бы в голову рассматривать убранство помещений, вместо того чтобы наслаждаться отменным искусством фехтования, которое демонстрировали дуэлянты.
Меж тем поединок достиг апогея. Оба они уже успели пустить друг другу кровь, но не смогли нанести серьезных ранений. Один из них остался без крюка, который ловко перерубил его противник. Но и сам он при этом пострадал: лезвия на его деревяшке были серьезно загнуты и теперь, цепляясь за палубу, мешали ему передвигаться.
Попугаи, которые остались к тому времени без множества перьев, летать уже не могли, и потому бились у самых их ног.
– Лео, – потряс головой Блез, – что-то я не понял: когда это они успели?
Блез с Гаспаром в тот самый миг менялись устройством и не смогли увидеть кульминацию поединка, ведь к тому времени на палубе лежали два бездыханных тела пиратских вожаков.
– Как такое могло случиться? Что вообще произошло?
– Обоюдный удар, – пояснил я. – Случается иногда.
Гаспар, покопавшись в памяти, кивнул: все верно, такое бывает.
– Птичек жалко, – вздохнула Рейчел. – Обе теперь без хозяев. Головешка, может быть, вместо обезьянки все же попугайчиков себе возьмешь?
– Нет. – Немного подумав, Тед решительно крутнул головой.
– Ну что ты уперся?! Они же не какие-нибудь там, а воспитанные в лучших пиратских традициях. То, что тебе и нужно.
– Нет. – Головешка был непреклонен. – Только обезьянка!
– Ну как знаешь. – И Рейчел с надеждой посмотрела на меня. Мол, нас двое, и попугаев тоже двое: всего-то по одному получается.
– Попугаи нам не нужны, – в корне пресек ее я.
Тем более воспитанные в пиратских традициях. То есть ругаться они будут через каждое слово. А учитывая то обстоятельство, что живут они долго, что о нас подумают наши с тобой потомки? Попугаям не прицепишь на шею или лапку бирку с надписью «бывший пиратский», чтобы у потомков не было недопонимания. И я еще раз повторил:
– Нет!
Рейчел обидчиво взглянула на меня, и демонстративно отвернулась. Тяжело вздохнув, я придвинулся к ней вплотную. Обида Рейчел была типично женской. Зачастую женщины не понимают, что отказ мужчины происходит не вследствие его скупости или нежелания брать на себя дополнительные обязанности, причина в другом. Просто мужчины умеют просчитывать последствия того или иного действия. Как только что и произошло. С другой стороны, что мне стоило сказать:
«Конечно-конечно, любимая! И как мы раньше-то без двух ощипанных попугаев обходились?! Обязательно заберем их себе! Ты абсолютно права: где мы возьмем еще одну такую же парочку – практически без перьев и ругающихся матом на каждом шагу? И разве может быть в мире занятие лучше, чем, проснувшись посреди ночи, наблюдать за тем, как они дерутся, обзывая друг друга самыми последними словами? Клянусь: я буду их кормить и заботиться о них, как о наших будущих детях!»
Пообещать и, если те действительно окажутся у нас, при первом удобном случае свернуть им шеи. Или попросить Гаспара. Нет, все-таки лучше Блеза. Тот будет молчать, а у Гаспара непонятно что творится в последнее время на уме. Но что сделано – то сделано, и, приобняв девушку, я начал:
– Понимаешь Рейчел… – когда Головешка внезапно меня перебил.
– Лео, сейчас не самое подходящее время обниматься с женщинами! – гневно заявил он.
– А для чего оно сейчас самое подходящее?
– Для того чтобы всем нам оказаться на борту корабля!
– А дальше-то что? Какие мы найдем аргументы, чтобы нас тут же не выкинули за борт или не взяли в рабство? Какой у тебя план? – поинтересовался у него Блез.
– Нет у меня никакого плана. Его по дороге туда придумает Лео.
Эх, Головешка, Головешка! Их же больше шестидесяти человек! И что мы сможем противопоставить им впятером? Причем одна из нас – женщина, а еще один – потерявший всякий нюх на опасность недоумок. И в другом ты тоже не прав: мне нет нужды ничего придумывать, поскольку план у меня уже есть. Отличнейший такой – всем планам план! И практически без изъянов.
Вдали, на самом краю доступности моего зрения, виден остов потерпевшего крушение судна. От него мало что осталось, но не суть. Думаю, там достаточно материала для того, чтобы Гаспару сделать новый корабль. Такой, на котором возможно добраться до берегов Виргуса. Гаспар будет строить корабль, а все мы – ему помогать. С помощью чудесной, позволяющей дышать под водой трубки, нам несложно будет добыть многие нужные ему вещи и предметы. Канифасы там всякие, гвозди, шкворни и прочие железяки, которые непременно понадобятся. Глядишь, даже плотницкий инструмент отыщется. И тем временем найти фарватер, который позволит выбраться из прибрежных вод. И он непременно должен быть, иначе откуда бы тут взялся пиратский галеас?
И в том, что фарватер будет сложно найти, тоже никаких сомнений нет. Ведь в противном случае здесь бы стоял не один корабль, а множество. Мы купим или обменяем у туземцев пирогу и будем упорно искать. И в конце концов его найдем, нисколько не сомневаюсь. Возможно, нам повезет прямо сейчас, когда галеас, подняв якорь, выйдет в открытое море. Ведь тогда понадобится всего лишь запомнить его маршрут. Вот такой у меня план, Головешка, и будь я проклят всеми богами сразу, если он не сработает!
– Ну так что молчишь, Лео? Время не ждет!
Я указал Блезу взглядом на Головешку: поговори, мол, с ним, ты ведь разумный человек. Но едва тот, прочистив глотку, начал ему объяснять, как Головешка перебил его жестом: заткнись!
– Лео, мне тут такая великолепная идея в голову пришла!
– Говори.
К нему прислушаться стоило. Вон он как ловко нас от дикарей спас! Да и позже, во многом благодаря ему, вернее, его предложению еще раз поженить нас с Рейчел, я догадался использовать статую Элекии вместо ключа.
– В общем, нам необходимо выманить их всех на берег.
– И как ты себе это представляешь?
– Нужна приманка.
– Золота насыплем?
– Нет. Что больше всего нужно моряку после долгого плавания?
– И что ему нужно?
– Женщина. Вернее, ее ласки, по которым он успел соскучиться.
– И?..
– Женщина у нас есть. – Головешка посмотрел на Рейчел. – Стоп-стоп, Лео! – замахал он руками, увидя мое лицо, которое наверняка налилось кровью. – Я же сказал – приманка! И только лишь! Помнишь, как Рейчел отвлекла внимание мытарей на лесной дороге? Славно же ведь сработало! Так почему бы не попробовать еще раз?..
А ты знаешь, Головешка, что я тогда пережил, когда неожиданно увидел, как Рейчел стоит под деревом далеко в стороне от меня, а рядом с ней – целая толпа бандитов?! Хорошо, что все благополучно закончилось, а если бы нет? Мне одного раза на всю жизнь хватило.
– Приманкой я стать согласна, – кивнула Рейчел. – Для общего блага. Надеюсь только, для этого не нужно будет одеться как аборигенка?
– Для этого вообще не нужно одеваться никак. – Головешка, несмотря на свою недавно приобретенную храбрость, выглядывал из-за Блеза, за которого успел спрятаться. – Иначе может не сработать.
– Балбес! – Я не стал сдерживать себя в выражениях. И вовсе не потому, что не мог представить, как Рейчел начнет дефилировать по берегу голой перед множеством мужчин. Если для общего блага, то почему бы и нет? Нужно отвести Блеза и остальных подальше, забрать у них устройство, и тогда ничего страшного не произойдет. Собака пусть будет там, где пожелает. Пираты? Уж не для того ли мы собрались их выманить, чтобы затем всех перебить? Ну так пусть перед смертью полюбуются на обнаженную девушку со сложением богини. – Что нам это даст? Они ни за что не бросятся всей толпой на берег с криками: лови ее! Вышлют пару шлюпок, но даже этого будет достаточно. Тем паче сейчас, когда на все наши арбалеты – единственный болт. А уж в открытом бою они просто-напросто нас сметут.
– Но ведь попробовать-то можно! Авось что и получится.
– Нельзя! – отрезал я.
У нас нет ни малейших шансов перебить их всех. А значит, пираты увидят голую Рейчел и при этом останутся в живых, пусть даже часть из них. Такой вариант категорически меня не устраивал.

Глава 22

– Лео, они снова сошлись! – Гаспар, в отличие от меня, с палубы пиратского корабля глаз не спускал.
Я туда лишь поглядывал, краешком зрения, занятый тем, что пытался успокоить Рейчел. Женщины – народ своеобразный, с только им самим понятными логикой, поступками и мотивацией. И потому самое обычное «нет» могут интерпретировать как угодно: даже разувериться в том, что мужчина их любит, со всеми вытекающими последствиями. И потому эти ободранные попугаи могли обернуться мне боком.
На корабле действительно началась битва. Впрочем, весьма краткосрочная. Те пираты, которых было больше, загнали других на высокую корму, куда вело по трапу у каждого борта. Наступило перемирие, или подсчет убитых, или что-то еще, но пираты только переругивались между собой, и не более того.
– Рейчел… – продолжил я свои попытки помириться, когда Гаспар воскликнул:
– Клянусь всеми богами сразу – это Эгард!
– И кто он – Эгард? – поинтересовался я, слишком уж голос Гаспара был изумленным.
Понятно, что один из его прежних знакомых: возможно, даже друзей; но что это могло дать? У кого их мало и кто не может повстречаться с ними в самых неожиданных местах?
– Эгард – человек, который должен мне по гробовую доску! Да и сам я ему – тоже! А еще он тот, кто, как я понимаю, возглавляет одну из сторон. И если мы сможем ему помочь!..
– Какую именно? Бо́льшую или меньшую? – Силы у них неравны примерно на треть, и примерно на столько же увеличиваются шансы на победу у той партии, которая многочисленнее.
– Меньшую.
Меньшую – это плохо. Нет, мне множество раз приходилось рисковать жизнью. Если придется, не задумываясь, рискну ею снова. Но для этого нужны веские причины, а я пока их не вижу.
– Гаспар, если этот человек тебе настолько дорог, у нас есть возможность его спасти, – сказал я, отрываясь от Рейчел, которая как будто уже начала успокаиваться.
Ветер с моря развернул стоявший на якоре галеас кормой к берегу. Причем получилось так, что корма корабля оказалась едва ли не под нависающим над морем утесом. Нам только и остается, что скинуть с утеса подходящей длины веревку, а затем вытянуть Эгарда наверх. Что будет дальше? Дальше мы доберемся до нашего собственного корабля и спокойно уйдем туда, где размеры и осадка пиратского галеаса пройти ему не позволят. Риск минимальный, если по-глупому не подставлять головы под арбалетные болты на вершине утеса. Естественно, спасем мы его в том случае, если неведомый мне Эгард действительно хороший человек и Гаспар за него поручится. Удивительно, но среди пиратов такие попадаются тоже.
– Лео, нам мало его спасти. Нам нужно сделать так, чтобы его сторона выиграла.
– И что это нам даст?
– У нас возникнут такие преференции!
– Перфенрец… чего? – Но Гаспар от Головешки лишь отмахнулся.
– Лео, если мы ему поможем, то я сумею договориться, чтобы он доставил нас если не туда, куда нам только заблагорассудится, то хотя бы в такое местечко, где существует цивилизация, а сами мы окажемся в безопасности.
– Уверен?
– Абсолютно!
Ну это же совсем другое дело!
– Так, Рейчел и Тед, – возвращайтесь на наш корабль, Блез, Гаспар – оба за мной! Времени нельзя терять, ни мгновения!
– Еще чего! – неожиданно возмутился Головешка. – Я с вами. Кстати, Лео, дай мне кинжал в пару. А Рейчел будет под охраной Барри, он должен справиться.
Вообще-то никому даже в больную голову не пришло бы сравнивать Теда и пса в качестве охранников. Ясно же, что Головешка в этом смысле и хвоста песьего не сто́ит, а я заботился лишь о сохранности жизни самого Теодора.
– Не нужен мне никакой охранник, – вслед за Головешкой возмутилась Рейчел. – Вам он больше пригодится.
В мой план по оказанию помощи пес не вписывался никаким боком, и потому я твердо сказал:
– Барри останется с собой. Всё, бегом!
И мы побежали. Барри было увязался за нами, но под строгим окликом Рейчел остановился, покрутил головой, глядя на нас, на нее, затем, печально вздохнув, направился к девушке, понурив голову. Что было понятно: пусть он и собака, но мужского пола, к тому же в душе воин.
Наконец мы оказались на самом краю утеса. К нашей удаче, ветер не переменился, что вообще-то обычное дело, и потому корма галеаса была видна прямо под нами. Пусть даже чуть дальше, чем я рассчитывал. Снизу доносилась ожесточенная перепалка пиратов, в которой мы могли разобрать каждое слово.
Одна сторона обвиняла в трусости другую, поскольку той не хватало храбрости на них напасть. Та в ответ уличала соперников в ней же, предлагая спуститься на палубу, чтобы встретиться лицом к лицу как настоящие мужчины вообще и благородные пираты в частности.
Ор стоял еще тот, и нам пришлось ждать. Наконец шум несколько стих, и я кивнул Гаспару: зови своего знакомого.
– Эгард! – высунувшись с края утеса примерно до половины, крикнул тот.
Головешка с Блезом держали его за ноги, чтобы по моему знаку тут же его дернуть, если в Гаспара полетит стрела или болт. Неожиданно в наши действия вмешалась проклятая случайность. В щеку мне впился москит, я непроизвольно шлепнул по ней ладонью, Блез с Головешкой приняли мой жест за сигнал и резко дернули Гаспара на себя. Гаспар в тот миг как раз открыл рот, чтобы еще раз окликнуть Эгарда. Закрыть он его не успел, и потому его ротовая полость оказалась наполовину забита травой и землей.
Пока он отплевывался, ругань на палубе галеаса возобновилась с прежней силой, и нам снова пришлось некоторое время выжидать.
– Эгард! – На этот раз Гаспар благоразумно держал ладонь возле самого рта.
Пират в недоумении покрутил головой по сторонам, пока наконец не догадался посмотреть вверх. Взгляды их встретились, и наступил тот самый момент, когда все для нас решалось.
Я внимательно следил за реакцией Эгарда: как он, завидя Гаспара, себя поведет? Малейшая фальшь – и я подам сигнал к отступлению, чтобы избежать ненужного риска.
Но нет, радость Эгарда была искренней:
– Гаспар, ты-то здесь какими судьбами?!
– Это несущественно. Мы хотели бы вам помочь – вот что сейчас действительно важно.
– И сколько вас?
– Четверо.
– Невелика получится помощь, – вздохнул тот. – И все же я от нее не отказываюсь.
– Тогда крепи конец. – И Гаспар метнул вниз веревку.
По которой первым же и соскользнул, едва она была натянута. Вслед за ним на палубе галеаса оказался я, затем Блез, и теперь дело оставалось за Головешкой.
Свое появление на палубе пиратского корабля Теодор обставил воистину феерично. Нечто подобное не так давно случилось со мной самим в руинах Прежних, когда мне пришлось спасаться от троборов, но куда мне было до него! Для начала этот дурень не догадался освободить руки от кинжалов и потому скользнул по веревке, по-прежнему держа их оба. Они-то его и подвели. Веревка предательски выскользнула из рук Головешки – и началось.
Тед падал в воду, вытянувшись в струнку и широко раскинув руки с зажатым в каждой из них кинжалом. Мы, все трое, непроизвольно поморщились: плавать Тед не умел, и теперь кому-то из нас придется его спасать, вместо того чтобы заняться тем делом, ради которого мы сюда и прибыли. Но вот ноги Теодора удачно угодили на какой-то туго натянутый канат, и тот сработал как заправский батут, подкинув Головешку высоко в небо.
«Ух ты»! – раздалось вокруг нас. Мы и сами ошалели от увиденного.
Удачно не запутавшись в снастях бизань-мачты, Головешка устремился к палубе. И непременно бы ему об нее разбиться, если бы не еще один канат, на который в этот раз он упал животом. Пару раз вокруг него крутнувшись, Тед полетел уже в нашу сторону. Правда, один из своих кинжалов он все-таки выронил. Но не без пользы: разогнавшись с высоты, тот вонзился в пирата из противоборствующей нам партии, заставив того упасть замертво. Я уже упоминал о том, что часть моей жизни пришлась на передвижной цирк, и потому мне хорошо было известно, как подстраховать сорвавшегося с трапеции акробата. Какой-то миг, и Головешка утвердился на ногах, стоя среди нас.
– А это еще кто? – спросил у Гаспара потрясенный Эгард. После чего заглянул в глаза все еще ошалевшего Теодора и невольно вздрогнул, настолько дикими они ему показались.
Сказать по правде, на фоне Гаспара, Блеза и меня самого Головешка смотрелся крайне выгодно.
Аккуратно, пусть и не совсем ровно подстриженный, чисто выбритый, тот поражал еще и своим нарядом. Мы-то по-прежнему оставались в изрядно потрепанных и местами заштопанных одеяниях охотников за сокровищами. Но не он. Чего стоила одна только его шелковая, отливающая небесной лазурью, с многочисленными вышивками золотой нитью рубаха. Прежде она была блузкой Рейчел, которую Головешка сначала выклянчил, а затем уговорил ее перешить под себя. Множество украшений, начиная от золотых серег с грушевидными топазами, цепей на шее и заканчивая перстнями работы Прежних практически на каждом из пальцев. В числе их был и перстень, ради обладания которым Тед едва не погиб под обрушившимся на него в пещере золотом. Как выяснилось, перстень не обладает никакими особенностями, но красоты от этого у него не убавилось. Даже сапоги у Головешки сияли глянцем. Тот появился после того как Теодор натер их смесью древесного пепла с тюленьим жиром и тщательно отполировал.
Подводили его только штаны. Новые пошить было не из чего, а черные ажурные чулки, предложенные ему Рейчел, Головешка забраковал.
– Головешка, можно укоротить штаны до середины бедер и перетянуть их там ленточками. Розовыми, например, у меня их есть несколько. И если поддеть под них чулки, ты станешь копией какого-нибудь там пажа из королевского окружения, – убеждала его девушка.
И все же Головешка отказался, несмотря на то что Рейчел активно помогали и Гаспар и Блез.
По очереди, потому что каждый из них надолго отходил в сторонку посмеяться и заставить себя принять серьезный вид.
– Чулки качественные, но к сапогам не идут, – заявил он. – Будь у меня туфли с длинными загнутыми носками и большой, покрытой стразами пряжкой – другое дело. А так – нет.
Чтобы облагородить свои штаны, Теодору пришла мысль разобрать на части роскошную диадему из своей доли сокровищ и украсить их множеством всяческих висюлек и блестяшек. Все мы к новому облику Теодора давно привыкли, но могу себе представить, какое потрясение испытали увидевшие его впервые пираты.
– Гаспар, так кто это? – повторил свой вопрос Эгард.
Отвечая на его вопрос, Гаспар не придумал ничего лучше чем ляпнуть:
– Кровавый Тед.
– Что, тот самый?.. – По-моему, у Эгарда от благоговейного ужаса даже дыхание перехватило, поскольку в конце фразы он перешел едва не на шепот.
Гаспар развел руками: не представляю, мол, о ком именно ты говоришь. Эгард, вероятно истолковав жест Гаспара как: «Да, случаются иногда чудеса на свете – это именно он, собственной персоной», – вскричал:
– Братья, с нами сам Кровавый Тед! Так стоит ли нам теперь сомневаться в нашей победе?!
Тут мимо Головешки, едва не коснувшись его щеки, пролетел тяжелый арбалетный болт. Но на лице Теодора, занятого тем, что в это время он стряхивал с рукава только ему одному видимую соринку, не дрогнул ни один мускул, поскольку заметить угрозу не смог.
Дальше случилось вот что. Невесть откуда взявшиеся попугаи, с остатками перьев, до сих пор стоящих дыбом, тяжело взлетев, уселись ему на плечи. Чтобы тут же начать переругиваться.
– Красавицы, золото – какие мелочи! – заявил один из попугаев хриплым голосом своего прежнего владельца. – Пустить кому-нибудь кишки наружу и долго любоваться, как тот подыхает – вот что должно доставлять удовольствие настоящему мужчине!
Тот, который устроился на левом плече, с ним не согласился:
– Женщины, женщины и еще раз женщины… много женщин! Засыпать их золотом так, чтобы они преданно заглядывали тебе в глаза подобно какой-нибудь там собачонке, – что может быть лучше?
Голос у его владельца оказался не менее хриплым, но еще и сиплым.
– Заткнитесь оба! – поморщился Головешка. – Иначе в суп пущу: вас и ощипывать-то уже не надо.
Те послушно умолкли. И теперь, если у кого-нибудь из пиратов и оставались сомнения, они развеялись полностью. Тогда-то и раздалось со всех сторон:
– Это именно он! Сам Кровавый Тед! Так веди же нас к победе!
Тут начинались трудности. Если Головешка действительно их поведет, дело закончится тем, что его с легкостью убьет любой, кто хотя бы понаслышке знаком с искусством фехтования. И потому, со значением взглянув на Блеза, я встал по правую руку Теодора. Заодно придав себе такой вид, что готов умереть ради этого человека без всяких колебаний. Моему примеру последовал Блез.
– Все готовы? – спросил Головешка, выглядевший так, будто подобные ситуации ему давно привычны.
– Все!
Хор голосов был дружным, и хотя бы один пират отвел взгляд в сторону!
– Ну и чего тогда стоим?
И мы с грозным ревом бросились на наших врагов.

Схватка длилась недолго. Противники, обескураженные внезапно прибывшей подмогой, но в большей степени – появлением на борту галеаса самого́ Кровавого Теда, не смогли оказать ожесточенного сопротивления. Часть из них сразу же сдалась в плен, а другая, уверенная в том, что пощады им не будет, бросая оружие, ринулась за борт, благо до берега было совсем близко.
Все еще разгоряченные битвой, в течение которой Головешке удалось нанести всего лишь одно ранение, да и то Блезу, хорошо хоть не серьезное – скорее царапина, мы остановились посреди палубы.
– Да уж, славная победа! – сказал Эгард. Внезапно взгляд его насторожился, и он посмотрел на Головешку.
– Тебе не о чем беспокоиться, – догадавшись, в чем дело, сказал я. – Мы здесь проездом и никаких сложностей тебе не создадим. Корабль твой, и ты на нем капитан.
Было видно, как Эгард расслабился и с облегчением выдохнул. Разве что не понравилась мне непонятная ухмылка Гаспара.
– Жаль только, что их так много спаслось. На всякий случай надо встать на якорь подальше от берега.
– Блез, за мной! – вскричал я, успев перед этим посмотреть на Гаспара: самое время все обговорить.
Перед тем как броситься в воду, я услышал, как Эгард обращается к Головешке:
– Кровавый Тед, лютые у тебя бойцы: вдвоем на стольких сразу! Уважаю!
Конечно же ему было невдомек, что плевать я хотел и на его врагов, и на самого Эгарда, и даже на все наши сокровища. Потому что сообразил: пираты могут наткнуться на Рейчел. Да, рядом с ней Барри, что послужило слабым утешением – слишком их много.

Мы с Блезом неслись напрямик, продираясь сквозь густые заросли джунглей. Неслись со всех ног, совершенно не заботясь о том, что в любой миг можем напороться на засаду, столько от нас было шума. И каково было мое облегчение, когда я увидел на борту «Принцессы Рашель» что-то напевающую Рейчел. Нет, некоторое облегчение я испытал еще раньше, когда внезапно вынырнувший из зарослей Барри, играясь, сделал вид, что на нас напал. Все-таки пес ни за что бы ее не бросил, ни при каких обстоятельствах, и он, заслышав издаваемый нами шум, решил поиграться.
Своим внезапным появлением мы перепугали Рейчел не на шутку.
– Лео, что произошло? – всполошилась она, видя нас такими, какими мы были: в мокрой одежде и запыхавшимися от быстрого бега. – Где Головешка и Гаспар? Они погибли?!
– Нет, – ответил я, заодно заглядывая в котел: проголодаться успел со страшной силой. Судя по чудесному запаху, Рейчел, чтобы не терять времени, что-то приготовила. Она и кухарить у меня мастерица. – Все нормально: все живы, здоровы, а корабль – наш.
Во время атаки несколько человек из тех, что на нашей стороне, были убиты, но поскольку к нам они не имели никакого отношения, я не солгал.
– А зачем тогда так быстро бежали? Еще и искупались где-то по дороге? Неужели чтобы поесть?
– Именно, – кивнул я, вылавливая из котла здоровенный кусок мяса, укладывая его в миску и протягивая Блезу. – Держи. Ты права полностью: проголодались – жуть. А спешили потому, что боялись: ты одна все съешь.
Взглянув на ведерный котел, ни Блез, ни Рейчел моей шутки не оценили. Правда, отказываться от мяса Блез не стал.
– Что будем делать, Лео? – вгрызаясь в немаленький кусок, поинтересовался тот.
– Ждать, – ответил ему я с тоже уже набитым ртом.
– Как долго?
– Сколько потребуется.
Неизвестно, чем завершатся переговоры Гаспара с Эгардом, и потому просто ждать до окончательного выяснения представлялось мне самым логичным действием. Действительно: глупо было бы гнать наш корабль, чтобы пришвартовать его к борту галеаса, до той поры, пока все не выяснится. И я полез в котел половником за костью для Барри.
– Давай я сама выну, иначе еще пальцы себе ошпаришь, косорукий ты мой, – сказала она, пытаясь забрать у меня половник.
Обижаться я не стал, пусть даже глаз мой остр, рука тверда, и, например, моему искусству стрелка завидуют все, кто только с ним познакомится. Но у женщин свои критерии, одним им только и понятные. Половник я тоже не уступил. Тут ведь все просто: если начать поддаваться женщине по мелочам, недолго до того, что она и на шею тебе сядет.
– Блез, будешь добавку?
– Не откажусь, – ответил тот.
– Вы же сейчас все мясо съедите! – всполошилась Рейчел. – Оставьте Головешке с Гаспаром.
– Их пираты накормят, – резонно заметил Блез. – Особенно Головешку.
– И что он такого сотворил?
– Теперь он действительно Кровавый Тед. – И вспомнив о его полетах над палубой, добавил: – Никогда бы не поверил, что такое возможно!
– Что именно невозможно? Лео!
– Тебе Блез все расскажет, – подставил я друга. – У него лучше получится. Сама же знаешь: рассказывать я не мастак.
– Ой ли? – засомневалась Рейчел. – Некоторые дамочки совсем так не считают.
«Уж не о Дайле ли она? – подумал я. – Той я много чего успел нагородить».
Перед самым нашим убытием от Аллигаторов, когда сам я общался с вождем, Рейчел успела о чем-то с ней поговорить. И сейчас наш разговор поворачивал на опасную для меня тему, но, к счастью, мне помог Блез.
– Головешку теперь смело можно называть еще и Летуном Теодором, – начал он. – Рейчел, сейчас я тебе все расскажу, и поверь мне: в моем рассказе не будет ни капли вымысла.

Гаспара долго ждать не пришлось. Не прошло и пары часов, как тот заявился. Правда, не с той стороны, откуда мы его ждали, а с моря. В шлюпке, где на веслах сидели несколько пиратов.
– Ну и как все прошло? – поинтересовался я, едва он оказался на борту «Принцессы Рашель».
– Отлично! Проблем не будет никаких. Нас доставят до острова, от которого отходят корабли во всех направлениях. Это корыто, – топнул он ногой, – пойдет пока на буксире, но на всякий случай его груз следует перенести в трюмы: мало ли что… Оторвется еще глубокой ночью – никто и не заметит, лучше подстраховаться. Хотя у них и своего добра достаточно. Но тем лучше для нас – меньше будет соблазна, пусть даже в слове Эгарда я нисколько не сомневаюсь.
И Гаспар испытующе посмотрел на меня: есть что-нибудь такое, с чем я не соглашусь? Такого не было. Наши сокровища давно уже не лежали россыпью, а были тщательно упакованы во множество мешочков, так что нам не придется переносить их напоказ – горстями или в корзинах.
– Гаспар, может быть, все-таки не в трюме, а в каком-нибудь отдельном помещении? – Вероятно, Блеза сомнения одолевали. – Не так уж у нас их и много. И путаницы не возникнет.
– Тоже не проблема, – охотно согласился тот. – Каюта, которую займут Рейчел с Лео, достаточно велика, и если разместить наше золото в ней, места им вполне хватит.
– Это наиболее предпочтительный вариант, – кивнул я. – Так всем нам будет спокойнее. И вообще, есть ли тогда смысл таскать за собой «Принцессу Рашель»? Она не для океанского плавания, долго не продержится.
– Согласен, Лео. Пусть остается здесь. Ну что, тогда отчаливаем – и к галеасу?
И мы отчалили.

Эпилог

Мы, четверо, стояли на палубе у самого борта галеаса. Вокруг нас, куда ни глянь, виднелась только морская гладь, без единого клочка земли на ней.
– Где Барри?.. – тревожно прошептала Рейчел.
– На камбузе он, с утренней инспекцией… – тоже шепотом ответил ей Головешка. – Вечно его нет, когда надо.
Блез стоял молча, схватившись за рукоять своего палаша. Именно его, с его-то кристальной честностью, больше других ранило то, что сейчас происходило вокруг нас.
– Барри! – громко, во весь голос позвал я пса. Придумали тоже – говорить шепотом! Много чести для них.
Из дверей камбуза, где пес чувствовал себя полным хозяином, тот и появился, мгновенно оказавшись у моих ног. Вот он повел носом – и зарычал. Пока еще едва слышно, в качестве предупреждения, не более того. Ну и кто после этого скажет, что собаки тупы?
– Ну вот, как будто бы и все в сборе. Шлюпка уже готова, пожалуйте в нее, и с богами прочь с корабля! – буднично сказал Гаспар. И стоявшие за его спиной пираты во главе с Эгардом все как один ощерились в гнусной улыбке. – Нет-нет! – добавил он, завидя взгляд Головешки, брошенный в ту сторону, где хранились наши сокровища. – Все злато и се́ребро, а также другие ценности останутся на галеасе.
– Не подавишься? – спокойно спросил Тед.
– Не должен, – разведя руками, ответил ему Гаспар. – А вообще лучше заткнись. Какой из тебя Кровавый Тед? – усмехнулся он под ехидное ржание команды. – Головешка ты и умрешь им же!
После чего продолжил:
– В общем, так: до Виргуса отсюда под парусом дней десять пути. Если вам повезет, то встретите корабль, в чем я сильно сомневаюсь: места здесь пустынные. Но если все же удача вам улыбнется, спасетесь уже на нем.
– И на том спасибо, что глотки нам не перерезал, – буркнул Блез.
– Что я, зверь какой-нибудь? – ответил Гаспар, вновь под ржание команды, которое начало уже раздражать. – Все-таки как много мне вместе с вами пришлось увидеть и испытать! И это, – мотнул он головой в сторону сокровищ, – тоже ведь в немалой степени ваша заслуга. Так что я даю вам шанс. А также гнумбокс, немного галет и удочку. Лео, ты же любитель рыбку половить? И свою страсть к рыбалке утолишь, и от голода вы не умрете. А нет, так попугаями будете какое-то время питаться. – Те уже привычно заняли свои места на плечах Головешки.
Особенно мне досаждал смех стоявшего рядом с Гаспаром Эгарда. Будь тот ближе, я бы обязательно стер ему улыбку с лица. Но все они находились далеко в стороне, держа наготове оружие.
И еще я молчал. Молчал совсем не потому, что опасался – разозлю Гаспара и он передумает оставлять нас в живых. Мне приходилось рисковать жизнью такое количество раз, что я давно уже свыкся с мыслью: однажды меня не станет, причем, возможно, буквально в следующее мгновение. Весь мой страх полностью относился к судьбе Рейчел.
– Гаспар, может, отдашь мой узелок с платьями? Надеюсь, ты не оставишь их себе, чтобы тайком примерять по ночам? – Если бы презрение в голосе могло убивать, Гаспар после слов Рейчел свалился бы замертво.
– Рейчел… – Голос Гаспара дрогнул и на миг стал таким же, как прежде. Робким, как и всегда в том случае, когда он к ней обращался. – Рейчел, ты останешься здесь.
«Так, – начал размышлять я. – Все не так плохо, как думалось мне в самом начале. Чувство Гаспара к Рейчел – совсем не притворство, и потому, начнись сейчас бойня, он сделает все, чтобы девушка осталась в живых. И это главное. Есть ли у нас шансы? Практически нет: трое, включая собаку, но исключая Головешку – он совсем не воин, против восемнадцати. Барри – исключительный бойцовский пес, но вон те несколько арбалетчиков на шкафуте – они ведь держат под прицелом именно пса. А тот, при всей своей неустрашимости и готовности умереть ради хозяина, в остальном всего лишь обычный пес. И арбалетные болты пронзят его плоть так же легко, как и тело любой дворняги. А может, попробовать по-другому? Вызвать Гаспара на поединок? Несколько лет назад, когда мы впервые встретились, это было бы даже не глупостью – маразмом. Слишком велика была разница в наших умениях держать в руке саблю или меч. Но не сейчас. Что это мне даст, помимо отмщения за то, что он нас так подло предал? Немногое, но даст. Во-первых, эти люди лишатся лучшего своего бойца. Да и Блез с Головешкой не будут стоять под прицелом арбалетов, они займут более выгодное положение. Кроме того, можно будет сыграть на алчности пиратов: не так далеко отсюда находится полная пещера сокровищ. И если не станет Гаспара, о ней будем знать только мы. Рискнуть?»
– Гаспар, – начал я, – ты же понимаешь, что у меня не получится уйти отсюда так просто?
– И что ты предлагаешь?
– Поединок. Думаю, этим славным парням без разницы, кто после этого останется жив: ведь золото не исчезнет в любом случае…
– А зачем? – перебил он меня, не дав развить мысль. – Зачем мне рисковать жизнью сейчас, когда и без того все хорошо? Уж лучше я это сделаю позже, когда дело будет касаться еще большего количества золота. Парни, верно я мыслю?
И те дружно его поддержали.
– Рейчел, ты остаешься здесь, – сказал Гаспар, когда одобрительный гул голосов стих. – Хочешь ты того или нет.
Настал тот самый миг, когда откладывать больше было нельзя. Не знаю, каким уж там чувством, но я точно знал, даже не глядя, Блез напрягся и теперь ждет моего броска, чтобы ко мне присоединиться.
И тут вперед шагнула Рейчел.
– Гаспар, ты же отлично знаешь этот перстень, – продемонстрировала его девушка на своей руке. – Он и Головешку лечил, и Блеза, и тебя самого. Замечательный во всех отношениях перстень. Но есть у него, помимо лечебных свойств, и еще одно. Так вот, стоит только чуть сдвинуть этот камешек, как его действие станет подобно сильнейшему яду, против которого нет и никогда не будет никаких противоядий. – Рассказывая, Рейчел указывала пальцем на опал. Причем палец она держала настолько близко от него, что я едва за руку ее не схватил.
Да и схватил бы, если не опасался, что тот вдруг случайно сдвинется.
– Рейчел, конечно же ты блефуешь, – уверенно заявил Гаспар. – Не думаю, что перстень на такое способен. Кроме того, ты молода, красива, а если останешься со мной, то еще и очень богата. Так зачем же тебе лишать себя жизни из-за мужчины, к которому, возможно, ты всего через каких-то полгода охладеешь, а то и вовсе возненавидишь?
– Проверим, так ли все на самом деле?
Не меньше новой способности перстня я поразился хладнокровию Рейчел. Которая говорила и выглядела так, что сразу становилось ясно: она это сделает.
– Ладно, уходи прочь. И будьте вы счастливы. Или прокляты, – после долгого молчания, которое показалось мне вечностью, сказал Гаспар. – В конце концов, на свете красивых женщин существует куда больше, чем сокровищ. А теперь прошу вас в шлюпку, да поживее, пока не передумал.
Под ноги нам шлепнулся узелок с нарядами Рейчел. Головешка догадался его подхватить, оставляя мне на всякий случай руки свободными. И мы попятились спинами к ведущему в шлюпку трапу. Палец Рейчел по-прежнему находился в опасной близости от опала, и я затаил дыхание в страхе, что она споткнется. Я же держал наготове арбалет, с единственным в нем болтом. Точно зная, кому именно он достанется, если что-то пойдет не так. Перед тем как последним спуститься в шлюпку, не удержался:
– Гаспар, скажи мне: почему?
Тот мой вопрос понял сразу. И еще, вероятно, он его ждал, потому что ответил сразу же:
– Спрашиваешь почему? Помнишь один наш давний ночной разговор? Когда ты спросил меня: зачем я присоединился к вам, и я ответил тебе – шанс?
Отлично его помню, Гаспар. Ты сказал, что хотел бы начать новую жизнь, а занятие охотника за сокровищами дает тебе шанс разбогатеть в одночасье. Но ты же и без того был богат! И ведь теми сокровищами, которые остаются на борту галеаса, тебе, так или иначе, придется поделиться. С тем же Эгардом. Да, доля твоя теперь увеличится, причем настолько, что смело можно будет уйти на покой где-нибудь в тихом сонном месте. Но не такой же ценой!
Гаспар хотел добавить что-то еще, но я его уже не слушал, спускаясь по трапу в шлюпку.

Галеас давно уже был виден только верхушками мачт на горизонте, а мы все молчали. Наконец голос подал Головешка:
– Блез, следи за ветром: эдак мы полгода будем в Виргус добираться!
Тот взглянул на парус, на море и, ни слова не говоря, шевельнул румпелем. Все верно: о чем тут можно рассуждать, если Теодор прав?
– Интересно, когда Гаспар отправится за сокровищами в пещеру? – продолжил Тед. – Вот ты, Лео, что по этому поводу мыслишь?
Я лишь пожал плечами: понятия не имею, что делается у него в голове. Особенно после того как он нас предал.
– Трудно ему туда будет добраться, – начал рассуждать Блез. – Сам подумай: на этом острове полно пиратов осталось. На следующий придется только на шлюпках добираться, на корабле не пройдешь. Но и на нем полно опасностей. Врата закрыты, и теперь только в обход. А это – с туземцами воевать. Ему же целую экспедицию придется организовывать! Правильно, Лео, говорю?
И снова я промолчал. Хотя Блез полностью был прав: без экспедиции там не обойдешься.
– Как ты? – спросил я у прижимавшейся ко мне Рейчел.
– Не ожидала от него такого!
Ветер крепчал, и непременно закончится штормом. Особенно его бояться не стоило, и все-таки хорошего было мало. Защищая девушку от брызг, то и дело прилетающих из-за борта, я укутал ее своим плащом, заодно накинув капюшон на голову. Кто такого от Гаспара ожидал? Да никто. И никаких к тому предпосылок как будто бы не было. Но недаром же говорят: чужая душа – потемки.
– Рейчел, – осторожно поинтересовался я, – скажи: а что, перстень действительно обладает способностью убить человека?? Все-таки он целебный…
– Он целебный, но не всесильный, Лео. И потому иногда смерть – это тоже благо.
Тогда и наступила пора самого главного вопроса:
– И ты действительно готова была его применить? Если разобраться, Гаспар прав.
– В чем именно прав?
– Во всем сразу. Ведь и правда может случиться так, что всего-то через полгода ты и смотреть на меня не захочешь.
– А ты на меня?
– Я? Я и через сто лет захочу.
– Ну и к чему тогда все эти глупые вопросы? Лео, только давай договоримся сразу: как только доберемся до Виргуса, сразу женимся по-настоящему. И не вздумай сейчас сказать мне: «Что, опять?» А то знаю я тебя!
Не скажу. Люди даже к работе на каменоломне привыкают, а тут – всего-то!
– Да, тяжело нам будет теперь без денег! – вздохнул я.
– Выкрутимся! На первое время нам элекитов должно хватит. Купим домик, садик разведем, щеночков вот от Барри продавать будем. Ну а на самый худой конец у меня еще и бриллиантовое колье есть. Если его продать, надолго хватит. Хотя нет, лучше ты свою саблю с арбалетом. И еще на работу куда-нибудь устроишься. Писарем, например, ты же грамотный.
Представив себя корпящим над кипой бумаг с гусиным пером в руке, я едва не расхохотался.
– Наконец-то ты улыбнулся, – сказала Рейчел. После чего вздохнула: – Эх, Лео, Лео! Думаешь, в девичестве я спала и видела сокровища? Пусть даже они несметные? Не о сокровищах, а именно о таких приключениях я и мечтала! И чтобы рядом со мной был любимый мужчина. Умный, смелый, предприимчивый, с которым любое горе не беда. Кстати, с такой же, как и у тебя, славной попкой, за которую так и хочется ущипнуть! Да ради нее одной я готова за тобой хоть на край света!
Я осторожно покосился на Блеза с Головешкой: про мою задницу, за которой можно хоть на край света податься, они ничего не услышали? Но тем было не до нас.
– Что, Головешка, ненадолго тебе выпало счастье поплавать на пиратском корабле? – Уступив Теодору место за румпелем, Блез налаживал гнумбокс.
– Скоро вдоволь на нем наплаваюсь, – отмахнулся тот.
– Наймешься матросом? Или все-таки захватишь свой корабль?
Головешка пренебрежительно фыркнул:
– Я что, Лео не знаю? Думаешь, Гаспару все с рук так и сойдет? Лео первым же делом раздобудет в Виргусе корабль, а затем только и останется что найти этого негодяя. Ну и долго тому удастся от него прятаться?
– Лео? – Блез вопросительно смотрел на меня.
Я в который уже раз пожал плечами: вообще-то мысль Головешки не такая и глупая…